Женя сдавала мамину однушку, чтобы помогать дочери с ипотекой, а свекровь уже пообещала...
Женя сдавала мамину однушку, чтобы помогать дочери с ипотекой, а свекровь уже пообещала квартиру внуку на свадьбу — Хорошее дело браком не назовут! — Раиса Степановна подняла рюмку с вишнёвой наливкой так, будто открывала родительское собрание. — Двадцать девятого августа Егорка женится. Кафе на набережной уже взяли. — Поздравляю, — сказала Женя. — Наконец-то. — А жить молодые будут в Брагине. Квартиру твою молодым отдадим, тебе она всё равно не нужна. Женя как раз резала голубец. Нож остановился посередине, и капустный лист медленно разошёлся сам. Телефон на коленях коротко дрогнул. Смотреть не требовалось: «Перевод выполнен. Полине Р. 15 000 ₽». Семнадцатое число, автоплатёж, как каждый месяц с позапрошлой весны. — Раиса Степановна, там живёт человек. У Зои договор до конца октября. — Ну и съедет пораньше. Женщина взрослая, найдёт себе. — И деньги с этой квартиры идут Полине. На ипотеку. — У Полины муж есть, вот пусть муж и платит. А Егорке двадцать пять, ему семью начинать. Мы же не чужие. Жанна, золовка, придвинула Жене сметану с таким видом, словно сметана была её личным вкладом в семейный мир. — Мам, ну не дави, — сказала она. — Женя подумает. — А чего тут думать? Года на три, пока на ноги не встанут. Коммуналку пусть платят, я ж не зверь. Гена ел. Ровно, сосредоточенно, глядя на банку с огурцами, будто там показывали футбол. Однушка была мамина. Тридцать четыре метра, пятый этаж, панель, окна во двор с тополями. Мама умерла в ноябре двадцать третьего, и полгода Женя ездила туда по выходным: отмывала, разбирала шкафы, сама переклеила обои на кухне. С весны двадцать четвёртого квартиру она сдавала: двадцать одна тысяча плюс счётчики, по договору, налог как самозанятая. Пятнадцать уходили в Петербург, Полине: ипотека сорок шесть тысяч в месяц, Лёве полтора года, Полина в декрете. Остаток Женя переводила на накопительный счёт, который в приложении назывался «На ремонт», потому что в однушке всегда что-нибудь течёт. — Нет, — сказала Женя. — Квартиру я не отдам. Свекровь улыбнулась терпеливо, как улыбалась тридцать лет назад на педсоветах. — Ты не горячись. Ключик-то запасной у Гены в серванте лежит, я помню. Мы с Жанной на неделе заедем, глянем, что там подкрасить. — Не заедете. — Мам, давай потом, — сказал Гена огурцам. В машине он долго молчал, а на светофоре у Московского проспекта сказал: — Ты сразу в штыки. Ей семьдесят восемь. Она этой Алле, по-моему, уже наобещала. — Какой Алле? — Матери невесты. Мама говорит, люди серьёзные, три цветочных павильона. Дома Женя первым делом выдвинула ящик серванта. Запасной ключ лежал на месте, в коробочке из-под Гениных часов. Она подержала его на ладони и положила обратно: не прятать же от собственного мужа. Зоя позвонила одиннадцатого июня, в четверг, в начале одиннадцатого вечера… Продолжение