- Кишечник в язвах. Говорят, на нервной почве тоже бывает. Есть ничего не могу. И неско... — 23 августа 2026 г. в 11:00:01.105
- Кишечник в язвах. Говорят, на нервной почве тоже бывает. Есть ничего не могу. И несколько сотрясений мозга. Память плохая. Часто какое-то слово долго вспоминаю. И сил нет. - Но надо же что-то делать! Чем помочь? Я готов. - Мне надо поисповедоваться. Немедленно. Вероятно, живой мне не выбраться. Выйти я с вами не могу. Водитель… Я взглянул ей в глаза, отставил свою тележку и рванул вперед, где что-то рассматривала среди товара крупная женщина восточного типа в фирменной одежде. Та весьма удивилась на мою просьбу о помещении для исповеди на десять минут. Но не отказала. Показала на подсобку. Я выбежал из здания супермаркета к машине. Достал требник, епитрахиль, поручи, Евангелие, Крест и через три минуты вернулся. Сотрудница магазина по моей просьбе постояла с мальчиком, пока в подсобке я быстро облачался, а мама захлебываясь торопилась рассказать мне свои грехи. Помню чувство не цейтнота, а бегущих секунд. Странно, казалось, секунды догоняют Того, Кто несоизмеримо быстрее. А быстрее был Он, Дух, животворящий плоть, создавший пространство и время. Я не сомневался, что мы успеем. Я затормозил Анну, чтобы не только информация выплескивалась мне в исповеди, а истинное раскаяние. Конечно, содержание исповеди я не могу разгласить. Могу лишь сказать об общем впечатлении. В ней было продумано каждое слово. Ни одного запинания. Будто мысленно или тихонечко вслух отрепетировано многократно. Я прочитал разрешительную молитву, Анна поцеловала Крест и Евангелие, посмотрела на часы и прошептала: «Семнадцать минут. Думала, больше. Я первая выйду. Спасибо. Я в неоплатном долгу». Она склонилась под благословение. Я задержал ее порывом: - Давайте увезу вас. Это невозможно. Надо что-то менять, немедленно. В больничку вас положим… - Нет, - покачала головой Анна. - Не буду вас подставлять. Господь с нами. Он поможет. У меня еще мама в заложниках… Муж мстить будет… И Анна ушла. Все происходило так сильно и так стремительно, что у меня задрожали ноги, и я присел на пластмассовый стул. Через пару минут вошла сочувствующая нам сотрудница супермаркета. Она села на стул напротив. Мы помолчали немного. Чувство не выполненного до конца долга мучило меня. Хотелось помочь Анне в житейским смысле. «Но духовное важнее!» - спорил я сам с собой. И был собой очень недоволен. Женщина заговорила: - Я православная башкирка. В крещении Галина. Она успела. Ее искал высокий большой мужчина, увидел, что я рядом с ними. Я сразу показала рукой направление, где туалет. Она успела мне сказать, что очень извиняется. Хотела дать вам денег на храм. Но за каждую копейку требуют отчет. Галина помолчала. Потом слегка улыбнулась: - А Вы напористый. Это хорошо. Бедняжка ваша подопечная. Есть такие люди, у которых на лице написано: «Жертва». Младшую сестренку моей мамы убил муж, там, в Башкирии. Мы знаем, как это… Я благословил Галину и пошел к машине. На полпути вспомнил, что мука все-таки нужна, вернулся еле волоча ноги. Потом я снова дошел до молочного отдела и оглянулся. Казалось, Снежана-Анна снова стоит за моей спиной. Я взял кефир и ряженку, повез тележку к кассе, выстоял очередь. Когда укладывал часть требного облачения, а потом загружал продукты в машину, стало немного полегче. Знобило и болела голова. Но усталость постепенно уходила. Я достал телефон и взглянул на часы. Шестнадцать сорок! Только сорок минут назад я впервые вошел в двери супермаркета. Я обдумывал ход событий, и у меня никак не получались эти сорок минут, скорее, час сорок. Я запретил себе удивляться, поблагодарил Господа и поехал по следующему делу. И всю дорогу ныли где-то под сердцем два имени - Анна и младенец Виталий. Никогда за всю мою жизнь я не успевал сделать столько дел, как в тот вечер. Домой я вернулся почти в полночь. Мне ложились в руки святые книги. Я читал их с упоением, но в каждом тексте я искал ответ на вопрос: «Все ли я сделал для Анны с сыном из того, что мог сделать?» Только в четыре часа утра пришло острое желание спать, что я и взялся немедленно