Инна… Моя радость, моя боль, мой покой и мое смятение, мои сны и моя явь… Сердцами мы с...
Инна… Моя радость, моя боль, мой покой и мое смятение, мои сны и моя явь… Сердцами мы сплели один венок… Мне нужно проститься с тобой… «Как больно, милая, как странно…» И наш старший сын уходит на войну. И где-то наш младшенький в черной тоске, потому что мамы нет, и папа неизвестно где. Я проскрипел зубами. К встрече с Артемом надо готовиться. Сначала Илья. А потом мы с сыном пили чай. Хозяюшка Зинаида Павловна принесла нам клубничное варенье, и оно было самым вкусным на свете. Алексей Юрьевич не стал с нами садиться. Он пил капли и говорил, что переволновался. Илья ушел быстро. Ему еще нужно было ехать в учебку или как там сейчас у них называется. Я так устал от переживаний, что простился с сыном спокойно. Знал, что завтра он снова придёт. До фронта оставались две недели. Доктор оставил меня одного и велел спать. А я лежал и думал, как же проходили похороны Инночки. Она была таким человеком, что наверняка рыдали все. А я в это время, как слепой котенок, искал самого себя в темной комнате. Почему? Я бы не пережил? Я бы умер? Господь ведь хочет не смерти, а спасения. Что я сделал не так? Почему забыл о Боге? А ведь Инночка молилась. Особенно когда заболела ее мама - инфаркт за инфарктом, стентирование, шунтирование и смерть. Почему не молился я? Что я должен исповедовать? Почему только гибель… Инночки нужна была мне, чтобы вспомнить о Боге? Потому что не Господь Иисус Христос был моим Богом, а она - любимая жена, самая добрая, самая чуткая, самая нежная. Моя половинка, ставшая моим кумиром. Мне нужно было ее потерять. А Инночке обрести покой. Только Господу ведомый и подвластный покой. А моим парням? Срочно взрослеть в это трудное время. Так? Или я неправильно рассуждаю? Завтра доктор Шаров позвонил знакомому священнику, и тот собирался прийти вечером. - Надо бы вам поисповедоваться и поблагодарить Бога за всё - и за хорошее, и за плохое. Если найдете в себе силы, - сказал доктор Шаров. У него на лице был лихорадочный румянец. Он сам нуждался в поддержке и утешении. - Я постараюсь, - от сердца сказал я. - Мне так непривычно быть собой, с моим опытом жизни. Мне нужно похоронить в мыслях своих жену. И мне нужно отпустить сына на фронт. Это много. Очень много. Алексей Юрьевич положил мне руку на плечо и слегка сжал. Эпилог. Дорога без конца Артём держал меня за руку, словно боялся, что я снова исчезну. За нами шла Ирина, двоюродная сестра Инны, с мужем Тимуром. Они приехали из Тюмени. На сами похороны Инны они не приезжали из-за травмы сына. У них особенный мальчик, и родители рядом с ним с годами стали тихими, немного оглушенными жизнью. Вот и сейчас они смиренно шли следом, почти не переговариваясь. И они молились, я знаю. Мы шли с кладбища. Артём остановился, чтобы поправить шнурок на ботинке. Мы остановились все. Тимур сказал: - Хороший памятник. Легкий, светлый. - Да, - согласился я. - Эскиз делала Марина, наша подруга. Она дизайнер интерьеров. Инна очень любила чаек. Особенно в Крыму. Я по старой привычке прикрыл глаза. Представил себе… Чайка летела на солнце, в центре которого крест. Изумительный, совершенно правдивый образ. Мы пошли дальше. - Папа! Ты знаешь, что спросил Костик у своего папы? «А если я буду старый, ты будешь меня любить?» - звонко выдал мой парень. Я натянуто улыбнулся: - И что ответил Костику папа? - Он сказал, что не доживет до его старости. А ты доживешь, папа, правда? Доживешь? - Постараюсь, - ответил я. Было неуютно. Мой парень никак не может привыкнуть, что я с ним и никуда не денусь. Из страха происходят его вопросы и рассуждения. А ведь прошло полгода. Да, сейчас март. А вернулся я в сентябре. Проводил Илью и вернулся. - Папа! А все люди становятся ангелами, когда умирают? - Не знаю, сын. Знает только Господь. Я думаю, нужно очень стараться, чтобы стать ангелом. - Илья тоже так сказал. Я боюсь, что забуду маму. - Ты же любишь ее. Не бойся, ты не забудешь. Это же МАМА!