Слово
Слово Царь хотел сказать что-то, но не получилось. Совпало два прискорбных обстоятельства: вначале он поперхнулся из-за недостатка воздуха, а потом забыл, чего же, собственно, хотел. Владыка был мертвецки пьян. До той степени, когда подсознание выпускает всех демонов сразу, когда хочется блистать, как суперзвезда, чтобы весь мир восхищался тобой любимым, и, одновременно, совершить что-нибудь гнусное, чтобы все ужаснулись. Волосы из-под венца сбились на лицо, он машинально поправил их, ощутив перепачканную в мясе со специями руку. Выругался. Вытер грязную конечность о некогда белоснежную тунику под расшитым золотом и дорогими камнями подиром. Оглядел мутным взглядом пиршественный зал. Трапеза, приуроченная к его дню рождению, теряла накал. А что ж это за праздник, который заканчивается не под крики рассветных петухов, а при Луне, лишь начинающей свой ежедневный путь по небу? Братья засмеют. Надо было что-то менять. Тетрарх щелкнул пальцами. Подбежал виночерпий и освежил кубок. - Что за кислятина? - скривился Ирод. – Где бы мне найти равви Иисуса, который, по слухам, превращает воду в отличное вино? Окружающие подобострастно рассмеялись. Более всех усердствовала жена, которую он увел у брата. Уж кто-кто, а она хорошо знала, что если благоверный начал скучать, то качественно испортит жизнь окружающим. Ей – в первую очередь. Потому что супруг, ходячий комплекс, воспринимал скуку, как личный вызов. Деятельный, но лишенный полноты власти отца, несмотря на унаследованное имя, стесняющийся самого титула «четверовластник», как только начинал хандрить, сразу же осознавал свою никчемность. Он не был дураком и отлично понимал, что папу ему не превзойти. А к празднующемуся пятидесятилетию только утвердился в этой мысли. Нельзя было дать ему впасть в тоску. Царица решила перехватить инициативу. - Владыка, разреши потревожить твое внимание. - Конечно, любовь моя. - Дочь наша выучила новый танец для юбилея. Повели ей исполнить. - Хоть что-то. Пусть исполнит. Собравшиеся, в ожидании развлечения, умерили болтовню и приподнялись на ложах, чтобы лучше видеть. Установилась почти полная тишина. Музыка стала слышнее. В праздничный зал вошла девушка и начала отнюдь недетский танец. Она то неистово кружилась. Так, что туника развевалась в разные стороны, обнажая слишком много девичьего тела. То, наоборот, замедляла свое движение и принимала чувственные позы. Вся ее фигура источала сексуальность, как будто само место – над развалинами древнего Содома – отдавало танцовщице энергию похоти. Глаз отчима стал сальным. Он даже слегка протрезвел. Заметив, что состояние царя улучшается, придворные стали подбадривать девушку хлопками и криками. Такие настроения, разумеется, льстили Ироду. Он ощущал себя настоящим царем. - Скажи мне, что хочешь? Все тебе дам. Даже до полцарства моего, - в запале крикнул он после того, как пляска закончилась. - Благодарю, владыка, - ответила раскрасневшаяся девица, поклонившись. – Позволь мне посоветоваться с матерью, чтобы не оскорбить тебя выбором. - Давай. Только недолго, - и повеселевший тетрарх вернулся к беседе с гостями, до танца сошедшей на нет. Девушка побежала к матери. Совещание продлилось недолго. - Хочу, чтобы мне сейчас на блюде принесли голову Иоанна Крестителя. В зале повисла тишина. Гости уставились на Ирода. Пристальнее всех буравила мужа мстительным взглядом Иродиада. Даже бюст отца, кажется, смотрел на него с прищуром. Царь понял, что все ждут решения, и отшутиться не получится. Пророка убивать не хотелось, Ирод уважал его и по-своему привязался. Но на кону стояло царское слово, данное в присутствии людей, которые завтра же разнесут байку о жалком царе Ироде, что не хозяин своим клятвам, и по Иудее, и по Галилее, может даже, до Рима дойдет. Отец, вон, на такие «мелочи», как одна человеческая голова, вообще внимания не обращал. Да и сам он так поднял планку, что, если попытается отыграть назад, будет вечно чувствовать себя неудачником. А хочется уже выпить и забыть обо всем. В конце концов,