Октябрьский ветер в Москве пробирал до костей, но Алиса почти не чувствовала холода. Он...
Октябрьский ветер в Москве пробирал до костей, но Алиса почти не чувствовала холода. Она прижимала к себе Киру так сильно, что та недовольно завозилась в конверте. Двухмесячная малышка была её единственным якорем в этом мире, который рухнул в одночасье. Сначала мать, продав их общую квартиру ради призрачного счастья с отчимом, выставила их на улицу, а теперь — вокзальные воры, оставившие Алису без копейки и ноутбука. Она стояла перед дверью элитной московской квартиры. Сердце колотилось в горле: здесь жил Виктор. Профессор, чьи лекции по философии когда-то казались ей ключом к мудрости, а его обещания — фундаментом будущего. Он исчез, стоило ей прислать сообщение о беременности. Дверь открыла женщина. Элегантная, с безупречной осанкой и ледяным спокойствием в глазах. Елена. — Вы к кому? — голос её был ровным, как натянутая струна. — К Виктору, — прошептала Алиса, чьи губы дрожали. — Скажите, что это Алиса. Елена впустила её, не задавая лишних вопросов, словно привыкла к подобным визитам. Через минуту в прихожую вошел Виктор. Увидев Алису, он даже не дрогнул. Его лицо, привыкшее к академической сдержанности, исказила гримаса брезгливости. — Опять ты? — голос профессора звучал сухо и официально. — Елена, не обращай внимания. Очередная одержимая студентка, решившая, что может шантажировать меня внебрачным ребенком. Это абсурд, я её почти не знаю. Алиса задохнулась от возмущения: — Виктор! Ты обещал... Ты сам говорил, что мы уедем в Канаду! Кира — твоя дочь! — Моя дочь? — он рассмеялся, сухо и коротко. — Милочка, у меня их нет. Это твоя попытка урвать кусок от обеспеченной жизни. Вызови полицию, Елена, пусть уберут это недоразумение. Виктор уверенно повернулся к жене, ожидая поддержки, но Елена не шелохнулась. Она смотрела не на Алису, а на сверток у той на руках. Медленно, с пугающей грацией, Елена подошла ближе и отогнула уголок одеяла. Она долго вглядывалась в личико спящей Киры, затем перевела взгляд на Виктора. В её глазах промелькнуло нечто большее, чем гнев — холодная, математическая ясность. — Знаешь, Виктор, — тихо произнесла Елена, и в этой тишине отчетливо прозвучала сталь. — Твоя мать всегда говорила, что твои уши — это фамильное проклятие. Странно, да? У этой девочки они точно такие же. Виктор побледнел. — Лена, не слушай её, это совпадение... — Вон, — сказала Елена, не повышая голоса. — Собирай вещи и уходи. Если я увижу тебя здесь, я позабочусь о том, чтобы твоя кафедра узнала о твоих «философских» методах решения проблем. Виктор пытался что-то сказать, но, встретившись с взглядом жены, осекся. Хлопнула входная дверь. В квартире воцарилась звенящая тишина. Елена повернулась к Алисе. Её лицо больше не казалось ледяным — в нём проступила усталая человечность. — Мы сделаем тест, — сказала она, указывая Алисе на диван. — А пока — проходи. Нам обеим нужно поспать. Алиса опустилась на мягкую обивку, чувствуя, как с плеч падает невыносимая тяжесть. Она не знала, что будет завтра, но впервые за долгие месяцы в её груди теплилось странное, почти забытое чувство: справедливость существует, даже если она приходит в дом профессора вместе с обманутой женой.