Моя бабушка по маминой линии, Екатерина Герасимовна, была редкой чистюлей. В ее небольш...
Моя бабушка по маминой линии, Екатерина Герасимовна, была редкой чистюлей. В ее небольшой квартирке всегда было светло и уютно. На окнах цвели фиалки, старинные комодики, черно-белый телевизор и буфет были накрыты, как и полагается, белыми вязаными салфетками. То ли от этого, царившего там умиротворения, то ли от широты бабушкиной души, в ее доме всегда хотелось побыть подольше в гостях. Хотя дома ждали и новые игрушки, и цветной телевизор, и друзья-товарищи. А у бабушки из развлечений что? Немецкая ГДРовская кукла с фиалковыми глазами и длинными блестящими волосами, да Светка-соседка, смешная белобрысая, маленькая, метр с кепкой, со огромным бантом на голове, который все время норовил съехать на бок… Но у бабушки было хорошо. Наверное, это потому, что она очень любила людей. Однажды к ней зашла участковый врач, чтобы как обычно проведать, померить давление и что там они еще делают… И заметила в углу несколько рулонов обоев. Эти самые заграничные обои моя тетя всеми правдами и неправдами раздобыла на другом конце географии, там, где собственно, она проживала и через весь Советский Союз везла на своем горбу, чтобы порадовать мать. Бабуля, заметив эту симпатию врача к расцветке и качеству обоев, сразу же их ей и подарила…Та, правда, брать не хотела и всячески стеснялась, но бабушка победила. А какие семейные застолья она устраивала. Пока мы с сестрой и братом гоготали над одним только нам понятными шутками, поглощая яства, бабушка хлопотала возле стола и на кухне и никому никогда не удавалось усадить ее за стол. «Вы кушайте, кушайте», — говорила бабушка и убегала на кухню за очередным кулинарным шедевром. Готовила бабушка отменно и мы кушали, кушали. Тогда бабушка, наконец, переделав все дела, садилась на угол стола, подпирала рукой голову и с тихой улыбкой наблюдала за всеми нами. Потом взрослые что-то обсуждали, женщины убирали посуду, накрывали стол к чаю (обязательно с самоваром!), папа с дядей играли в шахматы, дедушка смотрел телевизор, а вечером все садились за лото, ставили по копеечке, а бабушка тянула бочонки. Ах, как же хорошо было тогда, как беспардонно счастливы мы были в то время… Прощались мы долго… Шумно толпились в маленькой прихожей, отыскивая каждый свою обувь, что-то обсуждали, обнимались, обещая вскоре собраться вновь, а потом дружной гурьбой скатывались по лестнице и все вместе шли на остановку троллейбуса, откуда нас развозили разные маршруты. Бабушка была гостеприимной, и мне, младшей внучке, разрешалось делать у нее все, что я захочу. Но было кое-что, что бабушка не приветствовала. В последней комнате, спальне была небольшая кладовочка, куда мне не разрешалось заходить. И я старалась этом правилу следовать, хотя мне страсть, как охота было там побывать. Я училась в последних классах, когда бабушки не стало. Она ушла от нас на небо после третьего инфаркта. Разбирая вещи в ее квартире, мама добралась и до кладовки. Там не оказалось ничего загадочного. Лишь банки. Много, много стеклянных банок. Разных – двух-, трехлитровых. А в банках тщательно перебранные, пережаренные и «закрученные» крупы – рис, гречка, пшено. Много, много банок. А кроме них упаковки спичек, и ящики с хозяйственным мылом. Чтобы описать масштаб, скажу, что бабушкиными запасами мы пользовались несколько лет (!), ничего не покупая... И вот с тех пор эти самые банки много лет не дают мне покоя. И теперь, когда говорят о победе, перед моими глазами всплывают не ордена и праздничный салют, а эти самые стеклянные банки с крупами, хозяйственное мыло и спички. И вечный ужас, и страшная боль людей, переживших весь тот ад и так и не избавившихся от страха до конца своих дней. И я все думаю, как мы могли быть так беззаботны и счастливы на тех семейных посиделках, когда совсем рядом с нами, в небольшой кладовке в темноте и молчании много, много лет жило тягостное и страшное эхо прошедшей вoйны? Автор: Дарья Исаченко