«И лично я, своими руками, бросил в печку черновик романа о дьяволе...»: зачем Булгаков... — 12 июля 2026 г. в 09:00:04.956
«И лично я, своими руками, бросил в печку черновик романа о дьяволе...»: зачем Булгаков сжег рукопись «Мастера и Маргариты»? Как-то раз в марте 1930 года Михаил Афанасьевич Булгаков сжег рукопись своего романа — того самого, в котором «...в час небывало жаркого заката в Москве, на Патриарших прудах появились два гражданина». 15 глав, 160 страниц, больше года работы... «И лично я, своими руками, бросил в печку черновик романа о дьяволе...» Считается, что на этот шаг писателя толкнуло письмо из Главреперткома о том, что его новая пьеса «Кабала святош» не разрешена к постановке. Уже были сняты с репертуара «Дни Турбиных», «Бег», «Багровый остров», а в газете «Правда» развернулась настоящая травля. Его не брали на работу — ни в театры, ни репортером, ни даже типографским рабочим. Знакомые настойчиво советовали написать «коммунистическую пьесу», чтобы «спастись от гонений, нищеты и неизбежной гибели», но Булгаков знал: лицемерить не имеет смысла. Нет, он не враг советской власти, но он просто не сможет «выдавить» из себя фальшивку. Эту мысль он весьма откровенно озвучил 28 марта в письме советскому правительству. Если он не нужен как драматург — он готов работать режиссером, ассистентом, кем угодно в театре. Далее последовал знаменитый телефонный звонок от Сталина, после которого Михаила Афанасьевича взяли режиссером-ассистентом в МХАТ. Летом 1931 года он снова работал над «Кабалой святош», которую вскоре приняли к постановке. В январе 1932 года сняли запрет и возобновили постановку «Дней Турбиных». Жизнь определенно налаживалась. В том же 1932 году Булгаков вернулся к роману... Ах, как жаль было тех сожженных тетрадей! Но что произошло бы, если бы он спокойно дописал и опубликовал это произведение в 1930 году? В первой версии романа, который позже получит название «Мастер и Маргарита», не было ни Мастера, ни Маргариты. Только сюжеты с Воландом и Иешуа. Без гибели и последующего возрождения текста мы лишились бы одной из самых известных историй любви в мировой литературе — «настоящей, верной, вечной любви». Чтобы она появилась, Михаилу Афанасьевичу пришлось самому прожить судьбу Мастера — травлю, отчаяние, собственными руками жечь свой роман, оказаться на краю гибели... А затем убедиться, что «рукописи не горят». Когда жена спросила, как же он будет восстанавливать роман без черновиков, Булгаков ответил теми же словами, которые позже произнесет его герой: «Я помню его наизусть».