Она слезла с дивана, обошла стороной кухню и забилась под шкаф в коридоре. Надя постоял... — 21 июня 2026 г. в 04:00:23.240
Она слезла с дивана, обошла стороной кухню и забилась под шкаф в коридоре. Надя постояла, потом тихо опустилась на пол. Прислонилась лбом к дверце шкафа, которую полгода не протирала. – Завтра поедем, – сказала Надя в темноту под шкафом. – Завтра поедем к твоей Полине Сергеевне. Слышишь, Муся? Из-под шкафа сверкнул жёлтый глаз и спрятался обратно. Надя сидела на полу долго, пока не затекли ноги. Потом встала, прошла на кухню, поставила чайник. Чайник свистнул впервые за неделю, потому что обычно Надя грела воду в кружке, в микроволновке, не доводя до закипания: ей хватало тёплой. А кошки, она вдруг вспомнила, любят тёплое молоко. Молока в доме не было. Был кефир, но кефир кошкам, кажется, нельзя. Надя села на табурет и поняла, что не знает про кошек ничего. В шкафу нашлась старая пелёнка фланелевая. Надя сложила её вчетверо и положила у батареи в гостиной. Подвинула селёдочницу с тунцом ближе. Сходила, поменяла воду в пиале на свежую, чуть тёплую. К полуночи тунец так и стоял нетронутый. Надя выключила в коридоре свет. Из-под шкафа сразу же послышалось аккуратное чавканье. Тихое, торопливое, как у того, кто долго не ел и не уверен, дадут ли ещё. Надя улыбнулась первый раз за вечер. И тут же удивилась этой улыбке, словно та принадлежала не ей, а кому-то стоящему за плечом. Бережная, дом 14, в субботу утром выглядел ровно так, как Надя его помнил. Шиповник, как и положено, был ободран. На лавочке сидел рыжий кот и смотрел в сторону мусорки. Надя поднялась на четвёртый этаж пешком, потому что лифт не работал. Муся осталась дома, на батарее, в жёлтом платке, который Надя постирала в раковине и высушила утюгом. Платок теперь пах не старушкой, а порошком и тёплой шерстью. На втором этаже из-за двери шла громкая музыка из радиоприёмника. На третьем кто-то жарил картошку с луком, и запах стоял на всю лестничную клетку. Надя остановилась, прислонилась к перилам, перевела дух. Лестница была крутая, с мраморной крошкой на ступенях, обшарпанная по бокам. У двери двадцать седьмой квартиры Надя постояла. Потом нажала кнопку. Звонок прозвенел длинно и пусто, как звенит звонок в квартире, где никого нет. Надя позвонила ещё раз. И ещё. Внутри стояла тишина того сорта, когда понимаешь, что и в третий раз никто не ответит. Она наклонилась к глазку и увидела в нём только мутное стекло. Подёргала ручку, для очистки совести. Дверь была заперта. Под ковриком ничего не лежало, Надя зачем-то проверила и сама себе удивилась. – Вы к Полине Сергеевне? На площадке позади Нади стояла женщина в халате и тапочках, в одной руке у неё был мешок с мусором, в другой ключи. – Да, – сказала Надя. – А вы Надя? – спросила женщина и посмотрела поверх очков. Надя кивнула, ещё не понимая. – Я Тамара Ивановна. Соседка. Полина мне говорила: придёт молодая женщина в сером пальто, светленькая, лет тридцать восемь, тридцать девять, с кошкой, будет искать. Я думала, на той неделе придёте. Заходите, что в подъезде стоять». Кухня у Тамары Ивановны была маленькая и тёплая. Окно потело. На подоконнике стояли три горшка с геранью и фотография в деревянной рамке: две женщины в платьях с короткими рукавами, одна повыше, в шляпке, другая совсем маленькая, в фартуке, с букетом сирени. Тамара Ивановна налила чай в стакан с подстаканником. Подстаканник был старый, с виноградной лозой. – Сахар сами, – сказала она и пододвинула вазочку. – А Полина уехала в среду. К племяннице в Калугу. Племянница приехала за ней на машине, погрузили вещи, что унесли, остальное Полина в общежитие при храме отвезла. Я ей помогала собираться, пять дней собирала. Надя держала стакан обеими руками. Не пила. – А почему, – начала она и не нашла, как закончить. – А почему Муся к вам? спросила Тамара Ивановна и сама же ответила. – А потому что в Калугу её не возьмут, у племянницы аллергия страшная, рыжий кот племянницы и тот в коридоре спит, у двери. А Полине без Муси никак, она с Мусей шесть лет. И знаете, она ведь искала. По всем знакомым