Форт-Нокс на шести сотках, или осада шуруповерта
Форт-Нокс на шести сотках, или осада шуруповерта В нашем СНТ «Ромашка», где самая острая интрига сезона — это чья яблоня бросила гусеницу в чей борщ, есть один нерушимый закон физики. Звучит он так: любой электроинструмент, пересекший границу твоего участка в сторону соседа, автоматически получает вид на жительство и политическое убежище. Главным диссидентом нашего кооператива числится Михалыч. Мужик золотой, душа компании, знает всё про сорта огурцов и умеет лечить радикулит взглядом. Но как только дело касается чужого инструмента, Михалыч превращается в Шелдона Купера с легким налетом Остапа Бендера. Всё началось невинно. У Михалыча заело калитку. Он подошел к моему забору, когда я мирно воевал с сорняком по имени «березка». — Игорек, выручи! — говорит. — Дай шурик на два часа. Петли подтянуть надо, а мой, кажется, ушел вслед за косилкой в Бермудский треугольник сарая. Михалыч приосанился. Для человека, у которого из техники только ржавый серп и тяпка, просьба одолжить шуруповёрт — это как получить дворянский титул. — Михалыч, да о чем речь! — расплылся я в улыбке, — Инструмент должен работать, а не пылиться! Два часа тебе за глаза. Держи. Я вынес его бережно, на вытянутых руках, словно передавал новорожденного. Аккумулятор был заряжен под завязку, патрон сверкал чистотой. Прошло два часа. Калитка была затянута так, что теперь ее можно было открывать только тараном, но я решил дать человеку фору. Ну, чай пьет человек, расслабляется. Я ждал. На следующее утро инструмента всё еще не было. К обеду во мне проснулся азарт исследователя. День третий. Я прошел мимо грядок Михалыча. Тот пилил доску ножовкой. Руки уже были в кровавых мозолях. — Михалыч, ты как? — участливо спросил я. — Спина-то не ломит? — Ломит, Игорек, спасу нет! — выдохнул сосед. — Старая сталинка вся перекошена, еле держу полотно. — Так давай я тебе уголки стальные прикручу! — предложил я. — Где там наш шурик? Михалыч посмотрел на меня глазами больного олененка: — А он... того... В бане лежит. Там полка отвалилась. Я же обещал сам сделать, чтоб тебя не дергать. Как доделаю — сразу принесу! «Святой человек», — подумал я и пошел пить валерьянку. Неделя вторая. Началась фаза активного сокрытия. Шуруповерт обрел статус государственной тайны. Если я выходил на улицу, Михалыч резко хватался за спину, охал и со спринтерской скоростью скрывался в недрах своего домика. Он перестал брать трубку. Его жена Зина передавала через забор записки: «Михалыч спит», «Михалыч ушел к кротам совещаться», «Михалыч принял целибат от разговоров до пятницы». Я знал, что он им пользуется. По ночам из-за забора доносилось характерное «вжжж-вжжж-жмык». Этот звук преследовал меня в кошмарах. Мне снилось, что Михалыч собирает из моего шуруповерта вечный двигатель или алтарь для поклонения богу плодородия. Пора было переходить к спецоперации. План назывался «Банный лист». Утром в субботу, когда весь поселок ушел в лес за грибами, я надел свой самый старый спортивный костюм, перемазал лицо золой для конспирации и взял ведро. Подкравшись к бане Михалыча, я постучал. Тишина. Тогда я применил секретную разработку российских инженеров — голос тещи. — Анатолий Михайлович! — рявкнул я голосом, которым обычно вызывают дух Сталина. — Это правление! У нас тут жалоба от пожарной инспекции! Вы трубу асбестовую незаконно заменили на пластиковую, сейчас будем опечатывать помещение! За дверью послышалась возня, упавшее ведро и приглушенная ругань. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели блестел глаз Михалыча. — Какое правление?! Суббота же! — Мы работаем без выходных, когда народное имущество разбазаривают! Открывай, Михалыч, иначе вызовем ОМОН с болгарками! Цепочка звякнула. На пороге стоял сосед. Вид у него был помятый, а за спиной, в полумраке бани, я увидел ЕГО. Мой синий шуруповёрт лежал на лавке рядом с веником. Судя по слою мыльной пены на аккумуляторе, Михалыч пытался использовать его вместо миксера для взбивания шампуня.