— Ай! Ну бабушка, больно же! — 29 августа 2026 г. в 06:53:47.218
— Ай! Ну бабушка, больно же! — Потерпи, Дашка. Опять в крапиве за сараем носилась, намотала на затылок... Я сижу на табуретке у окна, сжавшись в комок. За стеклом петух орёт на заборе, а у нас в горнице свой порядок. За моей спиной сопит бабушка. Слышно, как шуршит в её пальцах сухой деревянный гребень — старый, с выломанным крайним зубчиком. Он застревает в моих волосах, бабушка останавливается, дует мне на затылок и лёгенько потирает ушибленное место тёплым большим пальцем. Палец у неё шершавый, в мелких трещинках от огородной земли, а гладит — будто пухом проводит. — Говорила тебе: не бегай с распущенными, — ворчит она тихонько. — Волос-то у тебя густой, в деда Бориса породу. Тяжёлый волос, с ним повозиться надо. Она опять берётся за гребень. Раз за разом, от самого затылка и до концов: шур-шур, шур-шур. Голова от этого ровного движения начинает приятно тяжелеть, глаза сами слипаются. — Баб, а ты в детстве тоже с такими лентами ходила? — Да с какими там... — бабушка усмехается, и по тону слышно, как она качает головой. — Отец нам с сестрами по одной атласной полоске с ярмарки привозил. Мы их берегли, как золото какое! Только на праздник да на Троицу вплетали. Выйдешь на улицу — косы тяжелые, блестят, аж голову назад тянет. А ребята с нижнего края всё норовили за бант дёрнуть, обратить на себя внимание... Она затихает, подбирает волосы на три ровные пряди. Начинается главное. Правая на среднюю, левая на среднюю. Пальцы у неё летают быстро, уверенно. — Какую сегодня вплетать будем? — спрашивает. — Алую или голубую? — Алую! — выкликну я, ткнув пальцем в длинную ленту, что лежит у меня на коленях. Бабушка подхватывает ленту, ловко подплетает её к волосам. И вдруг тихонечко, едва слышно заводит своим тонким, добрым голосом: Ой, да раздался голос бережный, Запевал соловейко в саду... Не песня даже, а так — тихое мурлыканье, вроде ручейка под мостками. Под эту песню коса плетется сама собой — тугая, гладкая, плотная, как молодой прутик. В самый кончик бабушка завязывает пышный бант, расправляет ногтем его крылышки и слегка хлопает меня по плечу: — Ну-ка, встань, повернись. Я вскакиваю с табуретки, кручусь перед старым зеркалом. Коса бьёт по спине тяжело и ладно, алая лента горит на солнце. — Ну, девка, красавица, — улыбается бабушка, вытирая руки о фартук. — Беги, давай, чай на столе стынет. ...Прошло много лет. Нет давно бабушки. Но иногда, когда в жизни становится слишком шумно и неуютно, мне до сих пор кажется, будто я физически чувствую, как от туго заплетённых волос чуть подтягивает кожу на висках. Я закрываю глаза и снова ощущаю: шуршит над ухом старый гребень, сухие тёплые руки бережно расправляют атласный бант, а за спиной стоит та самая тихая, непоколебимая защита из моего детства, от которой на душе становится тепло и спокойно.