Утром бабушка Марья заохала у штакетника перед соседкой:
Утром бабушка Марья заохала у штакетника перед соседкой: — Ой, поясницу ломит — не разогнуться! А огурцы поливать надо — двадцать леек из колодца натаскай по такой жаре. Хоть бы дождь пошёл, что ли… Двенадцатилетний Гриша, услышав это, с досадой покачал головой. В век механизации, комбайнов и полётов на Луну родная бабушка безнадёжно отставала от научно-технического прогресса. Он тут же свистнул своему закадычному другу Пете, и за сараем состоялся экстренный консилиум. Было решено решительно избавить пожилого человека от тяжёлого физического труда и построить автоматический водопровод. Инженерная мысль заработала на полную мощность. Из тёмных углов сарая на свет божий были извлечены сокровища: пыльный брезентовый пожарный шланг, две худые оцинкованные трубы, медицинская резиновая грелка и железное корыто для стирки белья. Корыто с нечеловеческими усилиями водрузили на крышу летней кухни — теперь это гордо именовалось «водонапорной башней». С помощью соседского электронасоса резервуар заполнили ледяной водой до самых краёв. Но подлинным венцом инженерного гения стал распылитель: Петя тайком умыкнул из серванта дедушкину бритвенную резиновую грушу-насадку для распыления одеколона и намертво примотал её синей изолентой к срезу шланга. — Для создания тонкого микроклимата! — со знанием дела пояснил Петя, перехватывая брезентовое дуло поудобнее, словно пулемётчик на передовой. Гриша занял боевой пост у пускового вентиля. — Давай гидродинамику! — скомандовал Петя. Гриша налёг на кран и выкрутил его до упора. Система сработала с поистине термоядерной силой. Вода ухнула вниз с крыши, издав утробный рык. Чудовищный напор мгновенно раздул брезент до толщины телеграфного столба. Дедушкин одеколонный распылитель с глухим хлопком улетел в неизвестном направлении, как снаряд от гаубицы, а шланг вырвался из онемевших рук Пети и ожил. Это была разъярённая брезентовая анаконда. Извиваясь кольцами, подпрыгивая на метр от земли и яростно шипя, она молотила во все стороны мутными струями. Первым же мощным залпом с верёвки смело белоснежное, любовно накрахмаленное постельное бельё — пододеяльники с ромашками пали смертью храбрых в луже чернозёма. Следующий удар пришёлся по крыльцу, где безмятежно дремал рыжий кот Васька. Васька издал вопль на грани ультразвука и волосатой ракетой взвился на самую верхушку старой берёзы. Но самое страшное случилось секундой позже: анаконда свернулась дугой, вздыбилась и всадила пятиметровый водопад прямо в распахнутое окно спальни, где дедушка Никифор мирно вкушал послеобеденный сон под развёрнутую газету «Сельская жизнь»… Пока Гриша, скользя по глине, добирался до вентиля и с маху переламывал непокорную трубу, корыто на крыше уже опустело. Во дворе повисла оглушительная, ватная тишина. В эту самую секунду скрипнула калитка. Бабушка вернулась из сельпо с авоськой и замерла столбом. Посреди двора, превращённого в непролазное болото с мыльной пеной, тиной и канавами, понуро сидели два насквозь мокрых конструктора. На берёзе дико таращил глаза абсолютно круглый от ужаса кот. С верёвки в грязь капали серые лохмотья. А на дальних огуречных грядках в полнейшем спокойствии стояли совершенно сухие, пыльные кусты. Дверь избы протяжно скрипнула. На порог неторопливо шагнул дедушка Никифор. Он был в мокрых насквозь полосатых подштанниках, к его правому уху намертво прилипла статья о передовиках жатвы, а с бороды пузырями стекала мыльная пена. Дедушка оглядел поле битвы, аккуратно счистил ногтем ком тины с плеча, посмотрел на окаменевших мальчишек и рассудительно произнёс: — Ну, спасибо за механизацию, внучки. Огурцы, гляжу, не напились, зато дед помолодел лет на сорок. Аж в ушах звенит.