Ольге сообщить о смерти отца не было никакой возможности — никто не знал, где она. И от...
Ольге сообщить о смерти отца не было никакой возможности — никто не знал, где она. И от этого особенно горько: человек ушёл, а самые близкие узнать не могли. Возможно бы с похоронами помог Савелий? Но он жил в Луговатке, а там даже и не знали, что похороны уже состоялись. Тамара сразу после похорон, не дожидаясь даже сорока дней, продала в Сыму всё, что было: дом, мотоцикл, лодки, моторы, оружие. Всё, что хранило в себе хоть какой-то отголосок жизни, хоть какие-то воспоминания. И растворилась где-то на бескрайних российских просторах. Ни копейки не оставила ни мне, ни бабушке. Ничего — даже на память об отце. Вообще ничего. В тот момент для меня она просто перестала существовать. Не как враг, не как обидчица — просто как человек, с которым у меня больше нет никакой связи. Бывает так: не нужно ни скандалов, ни выяснений, просто внутри щёлкает что-то, и ты понимаешь — всё, дальше дороги нет. Бабушка скучала по маленькому Димке. Я — нет. И в этом, наверное, тоже есть своя правда, пусть и не самая удобная. У каждого своё чувство родства. Забегая вперёд, скажу: лет десять назад он меня нашёл. Я тогда жила на Крайнем Севере. Мы вроде бы начали общаться, но каждый его звонок был с привкусом алкоголя. Договаривались встретиться в Красноярске. Я приехала, сняла квартиру, сидела и смотрела в окно, ждала. А он не приехал. Потом через сутки позвонил, сказал, что его пьяного в автобус не пустили. Ехать ему было из Шушенского. Я его заблокировала. Не потому что я какая-то бессердечная. И не потому что не понимаю, что у людей бывают тяжёлые судьбы и зависимости. Просто я не белая и не пушистая, и тратить своё драгоценное время на чужой алкоголизм не собираюсь. У меня своя жизнь, свои силы, и я имею право беречь их. Родственных чувств я не испытываю — и не заставляю себя их придумывать. Сейчас передо мной фото — всё, что осталось от дома моего отца в Сыму. В режиме реального времени. Фото предоставила Аганя Вахрушева. Спасибо ей за это.