И вот я впервые в Красноярске оказалась в 1990 году — и, знаете, он меня напугал. Своим...
И вот я впервые в Красноярске оказалась в 1990 году — и, знаете, он меня напугал. Своим размером, размахом, если хотите, масштабом. Город будто наваливался всей своей громадой: широкие проспекты, бесконечные потоки машин, высотки, которые, казалось, подпирали небо. Я шла по улице, втягивала голову в плечи и чувствовала себя крошечной, потерявшейся в этом огромном, шумном, стремительном мире. Красноярск пугал меня очень долго. Даже когда мои дети уже поступили учиться в 2012 году, он всё ещё меня пугал. Не тем, что был чужим, — к тому времени я уже столько раз туда ездила, что выучила маршруты, знала, где купить хорошие продукты, где быстрее пройти к вокзалу. Он пугал именно этим своим размахом, который никуда не делся. Будто город говорил: «Ты тут маленькая, а я — большой, и мне всё равно, успеваешь ты за мной или нет». А вот Ачинск тогда мне понравился. Тихий, спокойный, будто специально созданный для того, чтобы перевести дух после Красноярска. У моих друзей там жили родственники, вот к ним мы и приехали. И в этом доме я впервые в жизни увидела четырёхкомнатную квартиру. Для меня это было что-то из другой реальности: столько комнат, столько дверей, за каждой — своё пространство, своя тишина. Много тогда я чего увидела впервые. Например, что в повседневной жизни люди пользуются ножом и вилкой. У нас дома так не было: ели просто, по-домашнему, без церемоний. А тут — аккуратно, чинно, будто каждый приём пищи — это маленький ритуал. Ещё поразило, что муж и жена имеют раздельные спальни. Это казалось таким непривычным, почти странным: как это — жить под одной крышей и при этом у каждого — своя территория? Я смотрела на это и думала: «Вот оно, другое устройство жизни, о котором я раньше и не догадывалась». Мы ходили в настоящий кинотеатр — Там мы смотрели фильм «Авария — дочь мента». Помню, как сидела в тёмном зале, смотрела на экран и пыталась осознать всё, что происходит: и на экране, и вокруг меня, и внутри меня самой. Мир будто расширялся, становился сложнее, многослойнее. Вечером нам предстояло ехать на поезде из Ачинска до Лесосибирска, там — пересадка, а дальше — водный транспорт, типа «Метеора» или «Ракеты», до Ярцево. Перед отъездом пошли прогуляться, чтобы немного развеяться перед поездом. Бродили по тихим улицам Ачинска, смотрели на огни, общались. Когда вернулись, мне говорят: «Тебе телеграмма», — и при этом глаза прячут. Сразу стало холодно внутри, хотя вечер был тёплый. Взяла листок дрожащими руками, развернула, читаю: «Умер отец Лены. Хоронить будут у его матери…» 17 июня 1990 года.