Про ушедших в мир иной или хорошо, или ничего, кроме правды. Тяни не тяни, отвлекаясь н...
Про ушедших в мир иной или хорошо, или ничего, кроме правды. Тяни не тяни, отвлекаясь на пчел и кроликов, а надо подбираться к неприятной части моего повествования. Про алкоголизм. А знаете, как стыдно? Вот ведь дикость какая: пили они, а стыдно мне... Читателю может показаться, что я утрирую про алкоголизм моих родственников, пили тогда в деревнях все так. Пили, да, но не так. Начну с дяди. Дядя пил тихо, во хмелю был не буйный. Дело было так: вот едет он в Луговатку по делам, пушнину сдавать, почту получать или за папиросами в магазин. Покупает литр коньяка по каким-то немыслимым деньгам, размером с бабушкину пенсию. Рассуждал при этом следующим образом: бутылочку коньяка выпью, другой похмелюсь, и всё хорошо будет. Зачем себе врал взрослый умный человек? Брал шоколадку, наливал в красивую рюмочку... К утру он этот литр выпивал полностью. Дальше начиналось цирковое представление: лежал и так жалобно стонал: «Плохо мне, прости, мама, Христа ради, помираю». Христа он вспоминал вот в этом единственном случае, в остальном был атеист. У какой матери сердце выдержит такое слушать? Дома никакого алкоголя не бывало никогда в жизни, и бежит старуха по соседям, просит: «Дайте хоть что-нибудь». Или занимает водку, или покупает. Кто просто так браги даст. Дядя пил один день, остальные десять дней он похмелялся. Будучи пьяным, падал и травмировался постоянно. Месяц после этого болел, никакими хозяйственными делами не занимался, потом месяца 2–3 не пил. Денег много не пропивал. По сути, литр коньяка раз в три месяца, остальное, что бабушка сможет добыть, в деревне же магазина не было, а в другую деревню, где был магазин и продавался алкоголь, он часто не выбирался. Мне же запомнился совет от дяди: Никогда не пей с горя, сопьешься, пей с радости. Вот так, видимо, он и радовался четыре раза в год. Отец же пил по-другому. Он кутил с купеческим размахом. Денег на алкоголь и женщин он не жалел. Денег он жалел только на меня. Добывал одних соболей только по 70–90 штук, хоть бы раз сказал бабушке: «На пару соболей продашь, девчонке одежду купи нормальную, что она как нищенка ходит». Нет, ни копейки. Алиментов боялся панически. Я думала, из-за жадности, потом поняла, что из-за жадности, конечно, но главный страх был, что потребуется регулярный доход, а пить, гулять когда? И потому как он успокоился после получения письма, которое я вскрыла, я сделала вывод, что согласие на удочерение Иры он дал. Теперь ему никакие алименты не угрожали. Всё «по-честному»: один ребёнок с отцом, другой с матерью. Третьего людям отдали. Поделили, как щенят. То, что ребёнок живет у его матери, так это дело десятое. Есть у меня привычка, с которой я родилась, имеется в виду, что я способна людям приписывать несуществующие добродетели. Вот и про отца я как думала? Скоро я пойду в четвертый класс, буду жить с ним, и он изменится, будет щедрым и добрым, и будет мне всё покупать. А сейчас у него просто нет денежек, он же не работает. Отца вполне устраивало отпахать на охоте 4 месяца и 8 месяцев после ничего не делать. Деньги тратил на веселье всё подчистую, потом занимал, жил на что-то и уходил на следующую охоту. Выходил, сдавал мясо и пушнину, отдавал долги, и всё по новой. Угощал всех, мог нанять вертолёт из Енисейска в Якшу, прилететь поздороваться с бабушкой... Гостей привезти, чаще это были дамы сомнительного поведения. Поэтому бабушка и радовалась глубоко в душе, когда он женился на Тамаре, она производила впечатление женщины серьезной.