С пчёлами всё было просто — по наитию, будто кто-то шептал мне на ухо, что делать. Не п...
С пчёлами всё было просто — по наитию, будто кто-то шептал мне на ухо, что делать. Не по книжкам, не по советам, а прямо кожей чувствовала. Это было моё самое первое настоящее дело. Во взрослой жизни я очень скучала по пчёлкам. Мечта была простая и огромная: заработаю на Крайнем Севере такую пенсию, чтобы ни в чём себе не отказывать, куплю домик около Енисейска и заведу пасеку. Представляла, как утром выйду на крыльцо, вдохну этот особенный воздух — с запахом смолы, травы и воска, — и услышу тот самый гул, от которого внутри всё замирает. Мечта о пчёлах разбилась о диагноз «сахарный диабет». Врачи только качали головами: «С пчёлами вам нельзя. Один укус — и неизвестно, как организм отреагирует». А вот мечту о домике в Енисейске я всё-таки воплотила. И потом долго не знала, как из этой сбывшейся мечты ноги унести. Бойтесь своих желаний — иногда они сбываются. И не всегда так, как хочется. Не устаю благодарить Евгения. Наверное, я бы и одна оттуда сбежала, но с ним это получилось относительно быстро — всего девять месяцев ада в сбывшейся мечте. Девять месяцев, когда каждый день казался длиннее предыдущего. А когда-то я была ребёнком — по нынешним меркам совсем малышом. Сейчас в двенадцать лет детям нанимают няню, чтобы встретили из школы, накормили обедом, посидели рядом. А я в этом возрасте разводила пасеку. Дядя к пчёлам и близко не подходил: у него была жуткая аллергия на укусы. Стоило одной пчеле его ужалить — он весь краснел, температура поднималась, лицо отекало. Про антигистаминные тогда мало кто слышал, зато у дяди всегда был наготове стеклянный шприц и преднизолон — на случай массовой атаки пчел. Дядя вообще был человеком светским, не отрицающим ни медицину, ни прогресс. Был уже печальный опыт и он подготовился, воспользоваться не довелось, к счастью. Бабушке тоже было не до пчёл — у неё своих дел хватало. А я за два лета из двух ульев сделала восемь. Гордилась, летала вокруг них, как сама пчела. А мне строго говорили: «Угомонякайся, где ты их зимой держать будешь?» Я просила отца построить омшаник — специальное помещение, чтобы пчёлы спокойно зимовали. Он только отмахивался: «И этих хватит, не выдумывай». В итоге держали их в подполе. И это было неправильно, я теперь понимаю: зимой там то слишком тепло. А когда становилось тепло, пчёлы просыпались, вылетали из улья прямо в темноту подпола или начинали есть свои запасы, а это сильно сокращало их жизнь. Не буду утомлять вас всеми этими подробностями сибирского пчеловодства, но тогда это было прямо моё-моё. Я могла рой собирать руками. Пчёлы в этот момент почему-то не жалились. Они были тёплые, красивые, легкие. Отказывалась заниматься другими делами. Если по моим расчётам должен был выйти рой, я не отходила с пасеки ни на шаг. За это меня не раз ругали, а порой и колотили — бабушка не церемонилась: «Хватит с этими пчёлами носиться, дел в доме полно!» Но я всё равно возвращалась к ним. Теперь понимаю: это была не просто детская увлечённость. Это была моя первая настоящая ответственность, моё первое взрослое дело, которое я делала по-своему, ошибалась, училась и снова делала. И вот ещё одна мечта, которой теперь уже не суждено сбыться никогда. Не будет той пасеки под Енисейском, не будет утра, когда я выйду на крыльцо и услышу знакомый гул. Но иногда, закрывая глаза, я снова чувствую это тепло на ладонях и вижу, как по руке медленно ползёт пчёлка — тёплая, красивая, живая.