Реванша не вышло. Я утром на ристалище заглянул, а там никого: оруженосцев за город уве...
Реванша не вышло. Я утром на ристалище заглянул, а там никого: оруженосцев за город увели заниматься. Ну, пусть пока радуются своей победе над целым княжичем. Поэтому мы выехали рано и весь день вдоль Забытого кряжа тащились. Санко все на каменистые склоны поглядывал. Я сначала думал, он камнепада опасается. А он цветочки да травки диковинные высматривал. На подъеме паломников догнали. Воны, к святилищу Сивриэля идут. С ними священник был, молчун. Я поздоровался, он поклонился. Его спутник объяснил: обет у него, говорить нельзя. Зато остальные охотно все рассказывали. Одна старушка мужа помянуть едет. Они вместе собирались, все откладывали, а теперь его нет. Посох его с собой взяла. Я на этот посох поглядел - рукоять до блеска затерта. Другой мужик после тяжелой хвори идет: обещал, ежли выживет. А молодой парень свою тетку сопровождает. Признался, что и самому хочется на свет поглазеть, а дома из мастерской нос не высунешь – работы по горло. С Тарибом они сразу о ремесле заговорили. На привале у них мул удрал. Хозяин с него мешок снял, другой набок съехал, а к нему котелок был привязан. Как стукнет мула по боку! Тот дернулся, повод вырвал - и в кусты. Мужик - за ним, орет по-вонски. Санко велел ему погодить, сам сбоку мула обошел. Встал и начал негромко что-то приговаривать, руку протянул. Мул ушами вертел, но уж не скакал. Братец за повод взял, меня позвал мешок придержать. Я подхватил – а он тяжелый, зараза! Будто камнями набит. Пока обратно мула вели, у меня руки затекли. Тариб им поклажу наново перевязал. Своим хитрым узлом. Ну, которому его отец научил, он его нам еще в Академии показывал. Санко рядом присел. Чтоб запомнить получше. Даже попросил: «Ты энто… тута помедленней». Тариб развязал, снова показал. Вот ведь! Обычно братец сам всем указывает, как узелки вязать, а тут сам научился. У развилки с паломниками распрощались. А потом в одном селении по пути мясо козленка прикупили. На вечер. На ночлег у ручья остановились, еще засветло. Котел поставили, а Санко с Властояром пошли удобный спуск к воде искать и склон поглядеть. Вернулись - у братца опять пучки в руках. Растеньице нашел незнакомое, с плотными листиками, повезет в Академию, там у садовника нашего, у Луки спросит. Еще камень показал, темный, с белой прожилкой. Оберег из него сделает. Я повертел - обычный вроде камень. Санко забрал и спрятал. А Властояр показал, куда коней водить на водопой: чуть выше по ручью подход лучше, берег под ногами не сыплется. Один из борьсеков, Юдзи, взялся варить козлятину по-нихонски. Я сразу напросился помогать. Интересно же, как это – по-нихонски, чего они туда кладут. Сначала просто в кипящую воду мясо бросили. Я сидел и пену с варева снимал, за огнем смотрел. Мясо долго варилось, я уж пару раз спросил, скоро ли. А потом Юдзи сушеной полыни добавил. Я стал принюхиваться: мясом пахнет, а еще будто санкиной сумой. Юдзи сказал, что так и надо. И имбирь еще достал. Его надо было в самом конце в похлебку бросить. Наконец, дождались наконец! А то у меня уж мамону от голода стало сводить. Я попробовал… Ух, язык щиплет! Но вкусно. Целую миску выхлебал, да еще хлеб в вареве вымакивал. Тариб даже добавки попросил. Ну, кушты любят пряности… После еды листки опять свои достал, думал все-таки песню дорожную досочинить. И подвеску, что для Рады купил, вынул. С голубым камнем. Ну, которую я за пятнадцать дирхамов сторговал. Я ее к огню повернул – блестит так загадочно. Раду сразу вспомнил, вестимо. Как она сокола свистом приманила. Помните? И как нас обручали… И вот тут меня опять досада взяла. Пошто без меня меня женили? Не, я ж не против Рады. Мне она по нраву. Только бесит, что не спросили даже... Сижу, на камень любуюсь. А песня так и лежит недописанная. Жениться пока точно не хочу. Но очень хочу увидеть, как Рада эту подвеску наденет. ЗЫ. А у Румана