Ну, вы поняли: сегодня обоз никуда не вышел.
Ну, вы поняли: сегодня обоз никуда не вышел. Но с самого рассвета во дворе княжеской усадьбы суета стояла. Телеги, у крыльца тюки с тканями, ларцы с серебром, верёвки, упаковочное полотно. Радогост сидел за столиком под навесом и сверял пергамены. Приказчики купеческие бегали, расписки требовали. Я нарочно во двор вышел, чтоб все видели. Спросил громко: "Долго ещё?" Радогост даже головы не поднял: "К полудню не управимся, княжич. И к вечеру не обещаю. Серебро ещё не всё сверено". Я пояс дёрнул и сказал, чтоб все слышали: "Значит, сегодня никуда не едем". Приказчики услышали. И хорошо. Слух дальше сам побежал. А притворяться, будто меня задержка сердит, почти не пришлось. Я и правда злился. Вдруг и эта наша затея пустая? Микула тем временем своих людей переодел. Одного я сперва вообще не узнал: вчера в кольчуге стоял, а сегодня в старой рубахе, с мешком через плечо, будто грузчик с пристани. Другой - с корзиной, как мелкий торговец. Это нарочно: чтоб один и тот же соглядатай за человеком весь день не ходил. Проследил - передал другому, сам исчез. Вскоре донесли: тот самый молоденький посыльный засуетился. Сначала возле пристани возчика расспрашивал, который вчера товар к нам привозил. Потом к купеческому слуге приставал: мол, княжич сегодня выедет? Но делал вид, будто от скуки спрашивал. Ну, а стражники переодетые его все это время… как это у вас говорят?.. вели - вот! Ведь важно не то, что он спрашивал. А то - к кому после этого он пошел. А пошёл он к купеческому сто. Мне потом соглядатай рассказал, что там наш посыльный с младшим приказчиком долго толковал, вроде как тот ему поручение давал. Только вместе с ним махонький свёрток передал. А посыльный сразу его за пазуху спрятал. И помчался на конюшню, взял коня и скоро за ворота выехал. Стражники подтвердили - к горам. Посыльного я велел не трогать. А вот приказчика Микула и его люди схватили без лишнего шума. Когда тот от купеческого двора отошёл и отправился в харчевню трапезничать. В узком переулке взяли под руки, в закрытую повозку усадили и на задний двор в усадьбу княжескую привезли - там, где поруб. Ну, и горница для дознавания. В сто, небось, до сих пор думают, что он по какому-то делу ушёл. Сперва приказчик всё отрицал. Никакого свёртка, мол, не ведаю, напраслину на меня возводите. Но Микула вызвал соглядатая, и тот все подробно пересказал, как дело было. У приказчика аж лицо побелело. А Властояр даже голоса не повысил: "Гонца твоего уже ведут. Место передачи нам известно. Думай, кого выгораживаешь". Приказчик долго молчал. Потом признался: подобные свёртки он передавал не раз. Но сам он даже не знает, что в них. Их ему давал старший приказчик купеческого сто. Вместе с указаниями, куда посыльный должен их доставить. Этот старший приказчик как раз все книги купеческие ведет, ему записки от пошлинника носят. Выходит, пока мы Неждана, Радивоя да Гостимира подозревали, совсем другой человек мог спокойно сидеть возле купеческих книг и подбирать то, что уже мусором считали. Не люблю допросы, но без них порой не обойтись. Вот сидит человек перед тобой, дрожит и уже сам понимает, что натворил. Противно! Но простить и отпустить тоже нельзя… Этого приказчика в поруб посадили. На время. Пока с другими не разберемся. А старшего пока решили не брать. Следить за ним будем. После обеда мы с Санко на сторожевую башню поднялись. У городских ворот. Оттуда много чего видно: крыши Лучинца, гавань, дорогу к кряжу. Санко разглагольствовал, что смотреть сверху полезно. Будто всё под рукой. А я все посыльного выглядывал: вдруг уже обратно скачет? Потом Властояр позвал нас на оружейный двор. Сказал, нечего, мол, без дела шляться, пока ждём, надо тренироваться - что руки не забывали, как меч держать. Городские стражники сначала ухмылялись, когда я против них вышел. Но после того, как я одолел подряд троих из них, стали смотреть с