Ну, что, хотите узнать мое княжеское имя? А вот погодите.
Ну, что, хотите узнать мое княжеское имя? А вот погодите. Ночью я так толком и не поспал. А когда за окном стало сереть, тихо скрипнула дверь и вошел Санко. С длинным свёртком под мышкой. Подошёл, положил на постель и говорит: «Открой». А сам стоит, руки за спину спрятал. И вид такой, будто он экзамен сдаёт. Я полотно развернул - а там меч! Клинок светлый, ровный. У основания золотой узор. Рукоять тёмной кожей обтянута, в ладонь легла сразу хорошо. А ножны… Чёрная кожа, широкая перевязь, обережные руны теснёные. Я только и спросил: «Сам?» Братец кивнул: клинок ковал сам, закалить - Воротила помог, а ножны кожевенники сделали по его рисунку. Я чуть не прослезился, говорю: небось все деньги отдал, что у Воротилы заработал. Он стоит, молчит. Я его обнял. По-братски. Лучше подарка мне ещё никто не дарил. Перед обрядом я тяте меч показал. Он уже в малой горнице сидел. Радогост около него с дощечкой крутился и шептал чего-то про порядок подачи блюд во время пира. Но тятя меня увидал и отослал его. Сам вынул клинок, поглядел на свет, рукоять примерил. Потом сказал, меч ладный, сталь хорошая, а работа чистая. И тоже спросил: неужто Санко сам его выковал? Санко в окно уставился от смущения. А тятя ему: в следующий раз меч тебе закажу. Санко так вообще до ушей покраснел. Перед обрядом мне пришлось как следует умыться у дворцового колодца. Ну, а потом кафтан свой новый надеть. Я к поясу сразу меч прицепил. Синеока притащила синюю ленточку. Самую синюю, конечно. Чтоб я к мечу привязал – на удачу. До храна пошли пешком. Впереди - вольхи, с чашами дымными, за ними - Всемысл в белом. Потом уж и мы: я, тятя и матушка. А Санко с Синеокой позади пристроились. Народу на улицах собралось столько, что у меня в глазах все перемешалось: лица, платки, шапки, поднятые руки. У стен, на бочках, у заборов. Кто-то даже на крышу залез. На площади перед храном я Раду увидал – с отцом и матушкой. В светлом платье, коса лентами перевязана. Когда я проходил, она показала кулачок. Не грозила, нет. Показала: мол, не трусь. Я ей кивнул. А потом мы вошли в хран, и двери за нами затворились… В центре круг был. Чаша с водой, земля, огонь. Всемысл велел встать туда. Окропил мой лоб водой, землю в ладонь вложил, дымными травами над плечами провёл. Дым в нос полез, я чуть не чихнул. Потом Всемысл спросил, кем я был до этого дня. Я сказал, что сыном Добромира и Ладославы. И что имя мое Олешка. Тятя положил руку мне на левое плечо. Матушка - на правое. И Всемысл сказал, что нарекает меня Доброславом. Сначала я услышал только слово. А потом у меня в голове сложилось: Добромир и Ладослава – Доброслав! Вот, значит, как. А мне понравилось! Я повторил. Синеока рядом носом шмыгнула. Когда мы вышли, Всемысл встал на крыльце храна и назвал моё новое имя перед всем честным народом. И все как заорали: «Доброславу добрая слава!». Местила поднес мне княжеский стяг – синее полотнище с моим гербом. А тятя объявил меня наследником. И назначил мне вотчину в управление - град Лучинец. Он у Граничного кряжа стоит, на берегу Моря Новых Надежд. Я там был раз. Красивый город: пристань, рыбаки, купцы, склады, ладьи. И теперь это – мой город. Тятя сразу сказал, что после дня рождения надо туда съездить. А что ж, поеду! Мы пошли обратно во дворец, а по пути я раздавал серебро нуждающимся из своей собственной казны. За мной шел наш княжеский казначей с мешочком и подсыпал мне в чашу с монеты. Один старик взял серебро, поклонился и пожелал, чтоб имя моё было добрым. Вокруг уже вовсю ярмарка гуляла. Синеока тоже монетку потребовала. Она уже успела сахарного петушка купить и хотела еще. Но я сказал, что с нее хватит. И чтоб не позорила меня перед людьми, а то скажут: мол, княжич своим серебро раздает. Мы вернулись во дворец. А там уж во дворе лавки расставили, знамена развесили, гости сидят. И тут мне начали дарить подарки. Божидар, кесарь