То я, Санко.
То я, Санко. До Яровца дошли. Да поздно чуток - Мстислав уж внутри. Але брат живой, то главное. Поутру ветрило поднялся, теплый, весенний. Тута у Чуни снега уж мало совсем. И воздух сырее. Шли не швыдко, по перелескам да овражкам таились, шоб раньше часу не вылезти на свет. Коники устали, люди тож. Тятя гнал ровно, без суеты. Молвил: поспешишь - врага насмешишь. И то верно. Сам Яровец под вечор увидали. Острог крепкий: частокол, башни, ворота, посада нема. И зараз ясно стало - опоздали самую малость. Во дворе суета еще не улеглась: шо-то втаскивали, ворота крепили, стражу меняли. Видать, Мстислав недавно вошёл. И ховается уж як крыса в амбаре. Ратша полетел глядеть. Сперва круги над острогом нарезал, опосля прям на крышу сел, да в окошко заглянул. Сказал, шо брат живой. Хошь и бледный на вид. Зато ворона в окне увидал - разулыбался. Догадался, видать, хто до него наведался. У мя аж отлегло маленько. Сели думать, шо дале. Ночной налёт - дурь, тама нас положат под стенами. Для осады людей мало. Тута Ярко вдругорядь вылез. Грит, шо пойдёт меняться на брата, тока шоб о матушке с сестрой позаботились. Я аж взбеленился, але тятя поперед меня рявкнул. Не для того, мол, шли, шоб ещё одного отдать супостату. Богумир обоих остудил. Верно. Обмен - не выход, а еще петля на шею. А в ночи к нашему табору вышел Чадобор, старик с Лихоборья. Да не один - с ним боруски из окрестных селений, при оружии. Он вже слыхал, шо Мстислав брата захватил. Баит: честному народу не по нраву, шо кнеж творит. Мол, забыл он старое право. Гордыню свою лелеет, да неправое дело вершит, лютует без меры. Тута и Богумир смекнул: Яровец не приступом брать надобно, а округу поднимать. Шоб супротив Мстислава свои же встали. Да к ответу призвали. Добро. Теперича мы уж не одни.