Однажды я училась в Карвасарского на курсе психосоматики и профессор Кремлева, занимающ...
Однажды я училась в Карвасарского на курсе психосоматики и профессор Кремлева, занимающаяся изучением ревматоидного артрита более 20 лет, рассказала такой случай. Пациентка проходила индивидуальную и групповую терапию и в один момент решилась высказать своему отцу алкоголику, который всю жизнь издевался над ней и ее матерью все, что она о нем думает. Она приняла это решение самостоятельно без указаний психотерапевта. В этом разговоре она испытала ярость и гнев, это было потрясение для нее и для отца, он испугался. А у пациентки вскоре началось восстановление почти разрушенного тазобедренного сустава, что было подтверждено медицинскими обследованиями. Но! Даже профессор в этом случае не может сделать вывод о том , что освобождение подавленной агрессии повлияло на восстановление. Почему? Потому что это яркий клинический случай, но не экспериментальное доказательство причинности. Именно такие истории особенно легко превращаются в миф: «была подавленная агрессия → женщина выразила гнев → сустав восстановился → значит, подавленная агрессия разрушала сустав». Но логически последний переход необоснован. Почему? 1. Есть временная последовательность, но нет доказательства причины. Сначала произошло событие, затем улучшение. Это позволяет предположить связь, но не доказывает её. 2. Неизвестно, что именно повлияло на состояние. Пациентка одновременно проходила индивидуальную и групповую психотерапию. Могли измениться уровень стресса, сон, поведение, приверженность лечению, физическая активность, питание, медикаментозная терапия и множество других факторов. 3. Ревматоидный артрит имеет собственную биологическую динамику. Заболевание может входить в ремиссию или обостряться. Поэтому улучшение после какого-либо события само по себе ещё не говорит, что именно это событие его вызвало. 4. Есть проблема естественного течения болезни и случайности. Если взять достаточно большое количество пациентов, у кого-то улучшение неизбежно произойдёт вскоре после какого-нибудь значимого психологического события. Это ещё не означает, что событие стало причиной улучшения. 5. Мы не знаем, что произошло бы без этого разговора. Это главный контрфактический вопрос: если бы пациентка не поговорила с отцом, восстановился бы сустав всё равно? В единичном наблюдении мы этого узнать не можем. Один случай не позволяет отделить механизм от совпадения. Чтобы утверждать, что именно выражение подавленной агрессии влияет на воспалительный процесс и восстановление сустава, нужны исследования на больших выборках, с объективными показателями заболевания, контролем лечения и сравнением с группой, где такого вмешательства не было. И здесь есть очень важная тонкость. Нельзя сделать и обратный вывод: «Раз этот случай ничего не доказывает, значит, психика вообще никак не влияет на ревматоидный артрит». Это было бы такой же логической ошибкой. Психологический стресс действительно может взаимодействовать с иммунной и эндокринной системами, а психотерапия может быть полезна пациентам с хроническими заболеваниями. Но из этого не следует, что конкретная эмоция является причиной конкретного заболевания или что её выражение способно восстановить разрушенный сустав. И я бы особенно осторожно относилась к формулировке «подавленная агрессия разрушала сустав». Из описанного случая мы можем сделать гораздо более скромный вывод: «После значимого эмоционального события у пациентки наблюдалась объективная положительная динамика заболевания». А вот утверждение: «Выражение агрессии вызвало восстановление сустава» требует уже совершенно другого уровня доказательств. Даже профессор, наблюдавший пациента лично и изучавший заболевание, может честно сказать: “Я увидела интересную связь, но не имею права объявлять её доказанной причинностью”. Именно эта интеллектуальная честность и отличает научную психосоматику от псевдопсихологии.