Двор, где не бросают — 10 июля 2026 г. в 20:04:54.627
Двор, где не бросают Наш двор был похож на колодец. Пятиэтажки стояли буквой «О», и в этом огромном бетонном кольце всегда было слышно эхо детских голосов. В первом подъезде жил Сашка. Ему было двенадцать, но ходить он не мог — ДЦП. Каждое утро мама выкатывала его коляску к скамейке, оставляла у старого клена и уходила на работу. Сашка сидел и смотрел, как мы гоняем мяч. Мы не знали тогда, что такое жалость. Мы просто знали, что Сашка — свой. Он орал на весь двор, если кто-то из нас нарушал правила в прятках, и дико хохотал, когда мы промахивались по воротам. Сашка был вратарем. Коляска стояла поперек «рамки», и пока мы пытались забить ему гол, он ловко отбивал мяч руками. Правда, когда мяч улетал далеко, приходилось бегать за ним нам. Мы возили его везде. На озеро — двое спереди, двое сзади, коляска летела по кочкам, а Сашка визжал от восторга. Вечером его мама ходила по двору с прутиком. Она сердито стучала им по асфальту, потому что мы вечно забывали, что Сашке пора домой. Но она никогда нас не ругала. Только качала головой, глядя на очередную царапину на коляске. Она понимала: так он был счастлив. В соседнем подъезде, этажом выше, жила другая семья. Аккуратная, тихая. Двое здоровых пацанов, с которыми мы тоже играли. Но каждое воскресенье они уезжали в соседний город. Уезжали с утра и возвращались поздно вечером, нагруженные пакетами. Бабушки у подъезда шептались. Терпеть не могли загадок. Однажды они остановили отца семейства: — Куда это вы каждую неделю мотаетесь? Гости у вас там, что ли? Мужчина поправил галстук и ответил спокойно, будто речь шла о поездке на дачу: — К сыну. У него ДЦП. Мы отдали его в интернат, в специализированный. Там ему лучше, там такие же, как он. Мы навещаем, подарки возим. А дома у нас теперь младший растет, здоровый. Так правильно. Бабушки замолчали. Мы, пацаны, тоже стояли рядом и слышали это. Я смотрел на Сашку, который сидел у клена и пытался дотянуться до опавшего листа. Рядом с ним возились наши пацаны. Мне стало жутко. Не за Сашку. За того, другого, которого «не бросили», но про которого забыли, просто вычеркнув из жизни ради удобства. Сейчас я живу в соседнем доме. У меня сосед — дядька лет сорока, с поломанным в детстве позвоночником. Он не ходит. Но у него машина с ручным управлением, он работает в такси и кричит из окна на своих троих детей, чтобы они не баловались. Его бабушка когда-то сказала матери: «Оставь, я выращу», — и вырастила. Человека. У нас во дворе все знают друг друга. Я часто вижу Сашкину маму — она уже старенькая. А Сашка вырос, у него своя мастерская по ремонту часов. Он перебрался на первый этаж, и теперь сам выезжает к клену. Здоровых людей много. А человечных — меньше. И я каждый раз вспоминаю тот двор, букву «О» и двух мальчишек. Одного — которого не бросили, и второго — которого не забрали. Мы все выбираем. Но если уж выбирать, то лучше падать с коляски в футболе, чем быть идеальным пакетом с подарками по воскресеньям.