2
2 *** Возвращаясь с работы, она встретила подругу, и та сходу спросила: — Ну что, все ещё ждёшь его? — Жду. А что мне ещё-то делать? Подруга покрутила пальцем у виска и сказала ей: — Людка, ну кого ты ждёшь? Оно тебе надо? Понимаю, что были бы вы с ним расписаны, тогда другое дело, а так глупо как-то. У тебя же дети, лучше о детях думай. Они же у тебя на двойки скатились. — С чего ты это взяла? — Как с чего? Ты же сама говорила. А теперь у тебя Витька свет в окне. А сколько он в командировке пробудет — это одному богу известно. Придёт — хорошо. А может, другую бабу там себе найдёт, и без детей. Людмила, услышав это, вспылила: — Да ты завидуешь мне, потому что у меня есть мужик, а у тебя нет, — и взглянув на свой маникюр, добавила: — Мой-то мне деньги на маникюр нет-нет да высылает, а ты вон ходишь не пойми как. — А чем тебя мой-то маникюр не устраивает? Бесцветный лак — это же классика, — подруга взглянула на свой маникюр и пожала плечами. — Ага, когда денег нет на гель-лак, — с ехидцей ответила ей Людмила. — А причём здесь это? — А при том. Завидуй меньше. Твоя зависть из тебя так и лезет. — Вот и поговорили…— вздохнула подруга. — Пошла я. — Иди, Лиза. Иди, пока мы окончательно не поссорились. Но, прежде чем уйти, подруга спросила: — Что хоть он тебе пишет? Ты давно мне писем его не пересылала. — Да ничего не пишет уже второй месяц и денег не шлёт. — А тогда на какие шиши себе маникюр сделала? — задала вопрос Лиза, зная, что подруга и так в долгах, как в шелках. — На свои. Надеюсь, что всё же вышлет. Всегда же высылал. — Ну, надейся. Надейся. А я бы на твоём месте лучше бы ремонт маломальский сделала. Маникюр-то сейчас недешёвый. — А ты не на моём месте. Так что иди, Лиза, куда шла. Подруга ушла и больше не звонила. Люду раздражало, что подруга не звонит, и от него по-прежнему никаких ни вестей, ни денег. Люду стали терзать сомнения: «А может, он на меня обиделся и поэтому не пишет? Дойти бы до его мамы, да она на меня волком смотрит, опять что-нибудь ей эдакое скажу, а она моментально ему всё доложит, да ещё и приукрасит. Упаси бог, если мне такая свекруха попадётся… Сноха, видите ли, с хвостом из двух сыновей ей не нужна для её любимого мальчика. А кто её спросит-то? Если захочу замуж за него выйти, то выйду. А может быть, даже и рожу, назло ей. А захочет с внучком поводиться, так я ей фигу с маслом покажу. Я баба простая. Обидеть меня легко, но прощать не прощу: принцип у меня такой - не прощать. Потому что, если обидели раз, то обидят и второй, а я хоть и ду́ра, но не настолько». Подруга позвонила неожиданно и спросила: — Ты про своего слышала новость? — Ты о чём, Лиз? — Да я в «Магните» была, там мать его с какой-то бабёнкой стояла. Из разговора поняла, что он в госпитале лежит: руки и ноги перебиты, а может, и ещё чего. Неудобно было стоять и подслушивать. — Вот это номер… — Хорошо, что он на тебе перед командировкой не женился… Людмила не дослушала подругу и бросила трубку. «Калека теперь мой Витенька…И зачем он мне такой? У меня же дети…» — задумалась она, вспомнив про детей. Людмила поплакала пару минут и увидела, что ей пришло сообщение на телефон. Она взглянула и удивилась: «Надо же, Витька! Лёгок на помине… И что теперь мне с ним делать?» Люда открыла письмо и прочитала: «Любимая, здравствуй! Замуж за меня пойдёшь? В госпитале лежу. Скрывать не буду: ходить не могу». «Значит, верно мне Лиза про него всё передала. Про ноги написал, а про руки молчит. Вот и доверяй ему. Нашёл ду́рочку», — разозлилась Людмила. И сгоряча написала ему: — Не пойду. Ты хороший, но не для меня. Я отвыкла от тебя и не готова жить с тобой. Мне за котом-то своим ухаживать надоело, он у меня уже в печёнках сидит. А смотреть на тебя такого я точно не смогу. Не обижайся, но это правда. У меня же дети. Мне о детях надо думать.