24 августа 1941г. Из дневника Георгия Эфрона (Мур). «Сегодня к 2 ч. дня мать уехала в Ч... — 13 февраля 2026 г. в 06:58:19.754
24 августа 1941г. Из дневника Георгия Эфрона (Мур). «Сегодня к 2 ч. дня мать уехала в Чистополь на пароходе, в сопровождении Струцовской. …Я матери дал такой наказ: в случае, если ей там не удастся устроиться – нет работы, не прописывают, то пусть постарается устроить хоть меня: пионервожатым в лагере или что другое, но основное для меня – учиться в Чистополе. В конце концов, попытка не пытка. Увидим, каких она добьётся результатов. Предлагают ей место воспитательницы; но какого чёрта она будет воспитывать? Она ни шиша в этом не понимает. Настроение у неё – самоубийственное: «деньги тают, работы нет». Оттого-то и поездка в Чистополь, может быть, как-то разрядит это настроение». Его всегда раздражала неприспособленность матери к быту. Чтобы перебраться из Елабуги в Чистополь, не помогли и влиятельные связи в литературной среде. В частности, за Цветаеву хлопотал широко известный в те годы поэт Николай Николаевич Асеев, но изменить ситуацию к лучшему не удалось: не было ни прописки, ни работы. Почти все, кто видел Цветаеву в Чистополе, отмечали мертвенную застылость в её облике. В воспоминаниях Флоры Лейтес, Марине Ивановне трудно было смотреть в глаза — такой безысходностью был полон её взгляд. Чистопольские свидетели Цветаевой вспоминают ещё одну подробность: у неё сильно болели ноги. Согрели воду, и в комнате, где жила Жанна Гаузнер и семья Натальи Соколовой, Марина Ивановна сидела на скамеечке, опустив ноги в таз и низко склонив голову. «В Совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве посудомойки в открывающуюся в Чистополе столовую Литфонда. М. Цветаева. 26-го августа 1941 г.». Мысль о переезде из Елабуги в Чистополь появилась у Цветаевой ещё по пути из Москвы в Елабугу. Во-первых, в Чистополе было больше знакомых писателей. Во-вторых, в Чистополе был интернат для писательских детей, среди которых находились Тимур Гайдар, Стас Нейгауз, Алексей Баталов, Гриша Курелла и другие. Здесь Мур мог жить и учиться в школе, обрести друзей среди сверстников. «Марина Ивановна правильно сделала, у неё не было иного выхода…», — эту фразу Мур будет потом повторять всем, отметая дальнейшие расспросы, оправдывая поступок матери и почти всех, отталкивая этим от себя и приводя в ужас обывателей и слабонервных. И никому не будет приходить в голову, что навязала эти мысли ему сама Марина Ивановна, слишком часто в последнее время, убеждая его в безысходности своей жизни… «…Я вспоминаю Марину Ивановну в дни эвакуации из Москвы, её предсмертные дни в Татарии. Она совсем потеряла голову, совсем потеряла волю; она была одно страдание. Я тогда совсем не понимал её и злился на неё за такое внезапное превращение… Но как я её понимаю теперь!…». (Георгий Эфрон ). После смерти матери благодаря поэту Николаю Асееву Георгий был принят на учебу в школу-интернат в Чистополе, но вскоре вернулся в Москву, а в октябре 1941 года эвакуировался в Ташкент. Там он быстро израсходовал последние деньги, ждал переводов от сестёр отца, голодал, жил в долгах, воровал, находился под следствием. Получал помощь от Литфонда, от семьи Алексея Толстого, от сестёр отца и других. Когда в очередной раз возвратился в Москву, осенью 1943 года поступил в Литературный институт. Однако учиться ему пришлось недолго. 26 февраля 1944 года Георгия Эфрона призвали в армию. 28 июня 1944 года он принял свой первый бой. 7 июля 1944 года Георгий был ранен в бою у деревни Друйка и отправлен в медсанбат. Но до медсанбата он не добрался.