Его боялись целые эшелоны врага: 19-летний командир диверсантов Борис Дмитриев
Его боялись целые эшелоны врага: 19-летний командир диверсантов Борис Дмитриев Обычно, когда говорят о партизанских командирах, представляют бывалых мужиков с бородой и опытом Гражданской войны. Борис Дмитриев в эту картину не вписывался. Когда он уходил за линию фронта, ему было восемнадцать. Он только что окончил школу — не военную академию, а спецшколу минеров, где учили ставить заряды на железной дороге. И уже через год немцы в Могилёвской области знали его в лицо по фотороботам. Но поймать не могли. Вот один из редких фактов: Дмитриев не просто подрывал поезда — он делал это в таких местах, где враг считал подрыв технически невозможным. Лето 1943 года. Перегон Осиповичи — Татарка. Охрана моста была усилена втрое, подходы простреливались, патрули ходили каждые пятнадцать минут. Немцы были уверены: здесь диверсант не пройдет. Дмитриев пришел туда днем. Не ночью, не в туман — в солнечный полдень. Он заминировал мост, замаскировав взрывчатку под мусор, который валялся у опор. Охрана видела его, но приняла за местного подростка, собирающего хворост. Вечером эшелон с двумястами немецкими офицерами ушел под откос. В документах вермахта потом писали: «Диверсия совершена неизвестным лицом с исключительным хладнокровием». Его главное оружие — это не смелость в атаке, а терпение. Дмитриев мог лежать в болотной жиже по шестнадцать часов, ожидая состав. Он говорил своим бойцам: «Не торопись нажать на взрыватель. Дай поезду войти в поворот. Тогда никто не выживет». Он учил их ставить мины так, чтобы взрыв приходился ровно на середину состава — тогда паровоз не успевал уйти, а хвостовые вагоны налетали на обломки. Из 18 эшелонов, которые он пустил под откос, ни один не удалось восстановить. Немцы снимали с других участков ремонтные бригады, но те только разводили руками: металл был скручен в спираль. Есть одна цитата, которая редко встречается в биографиях. Когда Дмитриева спрашивали, как он умудряется ставить мины в чистом поле под носом у охраны, он усмехался: «Немец привык, что враг приходит ночью. А я прихожу утром, когда он завтракает. Солдат без кофе — это уже не солдат». Он знал распорядок дня патрулей, знал, в какой момент они курят, когда меняются, когда отворачиваются от насыпи. Это была не удача — это была работа аналитика. Последний бой Дмитриева — это не история про героический штурм. Это история про математику. 23 февраля 1944 года. Деревня Каменичи. Двенадцать партизан против батальона карателей. Дмитриев мог отойти — болота рядом, уйти можно. Но он знал, что если он отступит, немцы через час будут в лагере, где лежат раненые. Он приказал держаться. У них было по сорок патронов на винтовку, два ручных пулемета и гранаты. Когда кончились патроны, они били из трофейных пистолетов. Когда кончились пистолеты — пошли в штыковую. Дмитриев был ранен в плечо, потом в ногу, но продолжал стрелять с колена. Последнюю гранату он держал в руке, когда немецкий автоматчик дал очередь. Граната взорвалась в руке. Ему было девятнадцать. Подкрепление пришло через двадцать минут. Немцы уже ушли — они не стали закрепляться, потому что потеряли треть состава. Партизаны нашли тело Дмитриева. Вокруг него лежало одиннадцать его бойцов. Все до одного. Никто не отступил. Вопрос, который я хочу оставить: когда мы говорим о подвиге, мы часто думаем о силе — физической, волевой. Но Борис Дмитриев победил не силой. Он победил расчетом. Он знал, что немец не выдержит, если нарушить его привычный ритм. Он знал, что мина, поставленная в неудобное время, сработает лучше, чем мина, поставленная в удобное. Он знал, что утром враг слабее, чем ночью. И он знал, что если не задержать батальон у Каменичей, то умрут другие. Он все просчитал до конца. Вопрос в другом: а мы сегодня способны хотя бы на одну минуту такой же трезвой и холодной самоотдачи? Подписывайтесь чтобы не потерять Герои СССР