уже наступила тёмная южная ночь. Месяц и звёзды сияли ярко и холодно — контуженной реза...
уже наступила тёмная южная ночь. Месяц и звёзды сияли ярко и холодно — контуженной резало глаза. Рядом слышалась немецкая речь. Да не просто рядом — Байда с ужасом поняла, что немцы заняли позицию разведроты. Она нашарила оружие, с тяжёлой головой проверила магазин и поползла. На разведку. «Только двадцать... с небольшим», — с облегчением она пересчитала немцев. Только двадцать, и все кучно. Правда, трудно в них сразу стрелять — попадёшь в полтора десятка пленных. Всё, что осталось от роты разведчиков... Надо подойти ближе. Надо начать стрелять прямо возле немцев. И что так мало патронов в магазине... Последующее казалось репетицией какого-нибудь фильма о Чудо-женщине. Девушка вынырнула на немцев из тьмы и полоснула очередью. Автомат захлебнулся почти сразу, но Мария, не останавливаясь, перехватила оружие и начала бить прикладом. Забила четверых, пока пленные, пользуясь смятением немцев, бросились на них с другой стороны и начали отоваривать кулаками. В живых к концу драки остались... Только те, кто достался пленным. Одиннадцать гитлеровцев Мария застрелила, четверых забила насмерть. «Ненавижу их», — то ли подумала, то ли сказала она. А потом через минные поля провела своих — к своим. Она ещё раньше успела приметить и запомнить тропку. В госпитале, полежав пару дней, начала добиваться выписки. «Девушка, — урезонивали врачи, — у вас же вся голова в следах от гранаты, подождите хоть, пока заживёт». «В бою заживёт», — отвечала Байда, и с вызовом прибавляла: «Скучно мне здесь». Долго спорить с двадцатилетней героиней то ли никто не хотел, то ли не осмелился. Она вскоре снова оказалась на фронте. Плен, концлагерь и долгая жизнь Уже через месяц Марию захватили в плен. Она прошла все издевательства, которые на фронте читаются «естественными», если в руки тебе попадается женщина. Её отправили в Бахчисарайский лагерь, потом в «Славуту» (она пыталась там организовать подполье, но кто-то выдал), потом перевели в «Равенсбрюк». Там она держалась спокойно, как всегда, и, наверное, не раз думала, глядя на охрану: один бы в руки автомат... Один бы автомат в руки... В январе её посадили в камеру гестапо, в ледяной карцер — за планируемое восстание. Только 8 мая Байда увидела белый свет: лагерь был освобождён американскими войсками. Марию передали советской стороне. Буквально с рук на руки. У девушки развился туберкулёз, от слабости она не могла ходить. Через год Мария смогла снова работать. Вполсилы: пошла официанткой в один ресторан в Джанкое. Параллельно то и дело ложилась на операции. Всё вытаскивали из её тела осколочки той гранаты. В тридцать девять лет вместе с мужем и детьми переехала в Севастополь, устроилась там работать в ЗАГСе. Ей очень нравилось: свадьбы, новорождённые... Жизнь. И жила Мария долго, и дожила до восьмидесяти и оставила после себя дочку и сына. И добрую память. Письма с благодарностями получала чуть не до последних дней. Шура Арсеньева писала Марии, что та жива, что она тоже жива. Спрашивала, помнит ли Мария симферопольскую тюрьму, когда немцы искали её с портретом в руках, как её прятали и перевязывали щёку. Помнит ли, как их везли из Симферополя в Славуту, как Шура тяжело болела дизентерией, а Мария за ней ухаживала. Когда Мария убежала из лагеря, она перебросила Шуре через проволоку передачу, которую принесли девочки. После этого Шура ничего о Марии не знала. А вчера увидела её в кинохронике. Живёт Шура теперь в Одесской области, село Фрунзевка. Друзья! У нас к вам просьба - поддержать подпиской блог нашего постоянного читателя Юрия Петровича. Он ведет блог о своей жизни на пенсии с воспоминаниями, это интересно: @yuranapensii (Юрий Петрович на пенсии)