НЕ ТОТ РЕБЁНОК
НЕ ТОТ РЕБЁНОК В юности Дана любила одного человека: любила ярко, трагично, преданно, без осторожности, без остатка, но почему-то с уверенностью, что всё ещё впереди. От него она забеременела. А потом испугалась.И он испугался. Им было по 18. Хотелось легкости пожить без хлопот. Не было денег, не было уверенности, родители говорили разумные вещи, и все эти разумные вещи в конце концов привели её в больницу. Пол часа и проблему вычистили. Проблеиу или ребенка? Через несколько месяцев влюбленные расстались. Как будто вместе с ребенком погибло между ними что-то еще важное. Жизнь пошла дальше, как она всегда идёт, не спрашивая, успел ли человек проститься с тем, что осталось позади. Дана вышла замуж. Муж был хороший. Дом был хороший. И жизнь была хорошая — такая, о которой в двадцать два года она могла только мечтать. Потом родился мальчик. Она смотрела на его маленькое красное лицо и плакала от счастья. Целовала пальчики, пятки, тёплую макушку и повторяла: — Теперь всё будет хорошо. Она сама не знала, почему говорит «теперь». Иногда ночью, укачивая сына, она вдруг вспоминала того мужчину. И другого ребёнка — которого никогда не видела. Сколько ему было бы сейчас? На кого был бы похож? Может быть, у него были бы такие же тёмные глаза, как у отца? Она гнала эти мысли. Но порой глядя на живущего малыша, жалела, что он не похож на первого возлюбленного. Где-то в глубине души жила тихая, почти детская надежда: может быть, теперь всё можно исправить, ну я же теперь родила? Но приходила горечь от чего-то по-прежнену желанного, но невозможного. Если этого ребёнка любить очень-очень сильно, если никогда не бросать, всегда защищать, всё ему дать — может быть, та старая история перестанет болеть. И я забуду не рожденного ребенка. Мальчик рос.Но все чаще и чаще Дане в нем что-то ненравилось. То не так посмотрел, то не так сказал. Дана сама не понимала, чего хочет от малыша. А он чувствовал, что не устраивает маму, чтобы он не делал. И все больше и больше капризничал. Дана злилась, а потом на чувстве вины задаривала ребенка и все разрешала. Капризничал. Шумел. Упрямился. Однажды полчаса рыдал из-за того, что мама дала ему зелёную чашку, а он хотел синюю. — Господи, да какая разница! — закричала она. — Ты когда-нибудь дашь мне спокойно жить? И вдруг увидела его лицо. Маленькое, мокрое от слёз. Вечером она долго сидела возле его кровати. «Какая же я мать, — думала она. — Как я могла?» На следующий день они пошли за игрушкой. Так и жили. Уставала от него — и тут же стыдилась своей усталости. Боялась избаловать — и баловала. А мальчик постепенно понял одну простую вещь: если попросить — мама может отказать. Если заплакать — начнёт сомневаться. А если кричать долго и отчаянно — почти наверняка уступит. Она всё чаще думала, что сын растёт невыносимым. А потом однажды поняла страшную вещь. Она ждала от него совсем не этого. Она ждала, что он каким-то непостижимым образом вернёт ей то, что случилось много лет назад. Того ребёнка. Того мужчину. Ту молодую себя. Ту жизнь, которая могла случиться — и не случилась. Она родила одного ребёнка, а бессознательно хотела родить того первого. И потому так сердилась, когда настоящий мальчик оказывался совсем не похож на того, которого она столько лет носила в своём воображении. Но разве он был виноват? Он никого не обещал ей вернуть. Он вообще ничего не знал о той истории. Дана подошла к кровати и поправила сыну одеяло. Мальчик спал, раскинув руки, совершенно не похожий ни на кого — только на самого себя. И впервые ей стало ясно: прошлое нельзя исправить ребёнком. Можно только оплакать то, что не случилось. Простить, если получится, ту молодую женщину, которой когда-то было страшно. И оставить прошлое прошлому. А ребёнку — его собственную жизнь. Она наклонилась и поцеловала сына в макушку. И просто постояла рядом.