Мы также знаем, что святые отцы говорили, что у духовного видения есть определённые сте...
Мы также знаем, что святые отцы говорили, что у духовного видения есть определённые степени: если ты вначале увидел свой грех, то дальше можешь увидеть следы Промысла Божия в мире. Но если ты свой грех не увидел, то тогда вся окружающая жизнь тебе становится непонятной. Есть очень много современных атеистов, нейробиологов, которые пытаются доказать, что души нет, сознания нет, что мы – это только сумма рефлексов. На самом деле они отчасти правы – но правы, когда описывают этих живых трупов, потому что там действительно всё умерло. На самом деле из этого состояния выйти очень тяжело. Но если мы знаем, как это состояние возникает, мы знаем и то, как из него выходить. В любых случаях, каких бы усилий нам это ни стоило, мы должны не терять эмоциональных связей с другими. Да, другие предают, другие обманывают, безусловно… Но не все! И в условиях тяжёлых, несмотря на то, что все предают и обманывают, нам всё равно нужно с кем-то строить человеческие отношения. Даже если нас предадут, самое главное – это то, что мы эту попытку сделали. Потому что если у нас с кем-то есть отношения, основанные на дружбе, на доверии, наше сознание, в хорошем смысле слова, подстраивается под каждую уникальную конкретную обстановку, и мы живём. Во-вторых, нужно не уходить в отказ от чувства вины. Как бы ни было тяжело признать свою ошибку – а это будет очень тяжело, – потому что гораздо проще, как нам кажется, придумать какое-то объяснение, в рамках которого мы были правы. Но надо понять, что дальше трансформация психики произойдёт очень быстро, и мы потеряем творческую способность понять текущую ситуацию. Как бы ни было тяжело, нельзя становиться чёрствым. Это только кажется, что так будет проще. На самом деле, если вы стали чёрствым и у вас появилась на душе мозоль, в текущей ситуации может стать легче, но дальше вы в этих тёмных очках будете жить и уже ничего не почувствуете из того, что вам необходимо. И постепенно эта тьма настолько на человека накидывается, что он потом перестаёт видеть выход. Вот это уже какая-то духовная омертвелость наступает. Многие люди, кстати, в крупных городах (в каких-то меньших поселениях, в сельских, люди, наверное, более человечные, там меньше этого встречается), в принципе уже духовно умерли и живут будто так и надо. У них никаких рефлексий уже не возникает. Я с одним человеком говорил, и он, в принципе, повторил постмодернистскую идею: «Я в себя смотрю – и во мне нет ничего из того, что не вложило бы в меня общество». Это взгляд постмодернистов. Конечно, если у человека пропали те времена, когда он может просто побыть в тишине хотя бы 15–20 минут, у него не останется созидательных мыслей, которые возникают помимо того, что навязывает окружающая среда. Суть концентрационного лагеря состояла в том, чтобы уничтожить в человеке любую способность к мысли, чтобы человек имел в себе только то, что вбрасывает администрация лагеря через транспаранты, речёвки, планёрки и так далее. Поэтому очень важно выискивать какое-то время для уединения. Да, сначала мы будем просто тупо сидеть. Но наша личность строится именно из тех мыслей, которые возникают по поводу глубокого осознания того, что происходит с нами, с нашими близкими. И если эти мысли возникают, мы ими и живём: мы начинаем испытывать какое-то изумление перед мирозданием, нам становится интересно жить.