Продолжение. — 18 мая 2026 г. в 09:04:58.554
Продолжение. И здесь важно осознать, что это уже не пустая риторика. Это не французская привычка красиво надувать щёки, одновременно рассчитывая, что в критический момент кто-то другой «подсобит» и сделает за тебя тяжёлую работу. Это не американская армия, самыми боеспособными частями которой уже несколько десятилетий являются кинематографические войска. С Германией и Японией всё опаснее. Эти страны не кричат на всех углах. Они долго молчат, считают, перестраивают регламенты, меняют бюджеты, создают производственные контуры, воспитывают новое поколение чиновников, инженеров и военных. А потом выясняется, что военная машина уже собрана, отлажена и готова катком прокатиться через половину мира. А эта машина умеет работать. У Германии и Японии есть несколько качеств, которые делают их особенно опасными при милитаризации. Во-первых, мощная промышленная база. Даже если сегодня она выглядит «гражданской», её можно переориентировать. Буквально пару дней назад промелькнула новость о том, что оборонный концерн KNDS собирается выкупить заводы Mercedes и Volkswagen для их перепрофилирования под производство бронетехники. Как говорится, ничего не напоминает? Никто не помнит, кем был Паниковский до революции что выпускал тот же самый нежно любимый обеспеченными россиянами Porsche во времена второй мировой? Правильно, военную технику. Например, самоходное противотанковое орудие Фердинанд, названное непосредственно в честь своего конструктора, основателя компании Фердинанда Порше. Во-вторых, высокая управляемость общества. Там легче объяснить людям, что нужно терпеть, экономить, подчиняться и затянуть пояса — особенно если всё это упаковано в красивую и правильную государственную идею. В-третьих, сильная исполнительская культура. Там приказ или распоряжение не растворяются в болтовне, а воплощаются в реальных графиках, бюджетах, учебных программах, штатных расписаниях и т.д. [Сравните, кстати сказать, с нашими майскими (как, впрочем, и почти любыми другими) указами Президента, про которые с высоких трибун будут говорить при каждом удобном и неудобном случае до тех пор, пока про них просто не забудут.] В-четвёртых, у этих стран есть историческая память не только о поражении, но и о собственной способности к мобилизации. Именно поэтому разговор о «возвращении Германии» или «нормализации Японии» нельзя вести в привычном расслабленном ключе: мол, ну что такого, обычные демократические государства хотят больше обороноспособности. Нет!.. Вопрос не в том, имеют ли они право на безопасность. Вопрос в том, что происходит, когда страна с таким типом снова получает идеологическое разрешение на обладание (а затем и применение) военной силой. Максим без внешней сдерживающей рамки быстро перестаёт быть просто аккуратным администратором. Он начинает строить порядок. Сначала у себя. Потом — вокруг себя. Ну а потому уж, не взыщите, построит его везде, куда сможет дотянуться. Конечно, сегодняшняя Германия — не Третий рейх, а сегодняшняя Япония — не империя Хирохито. История никогда не повторяется буквально. Она возвращается не конкретной формой, а внутренней логикой принятия решений. Не теми же флагами, не теми же песнями, не теми же лозунгами. Она возвращается через ту же психологическую механику: обида, страх, дисциплина, мобилизация, промышленность, идеология, образ врага и обещание великой нормализации. В XX веке мир слишком поздно понял, что немецкая и японская военные машины — это не фантом и не случайность. Это были очень серьёзные системные конструкции. Сначала над ними насмехались. Потом пытались запутать в дипломатической казуистике. Потом просто пытались верить, что «они не посмеют». Но они посмели. И когда они посмели, цена этих заблуждений оказалась чудовищной. Продолжение ниже.