Сын выбрал любовь и эмиграцию, а родители последовали за детьми
Сын выбрал любовь и эмиграцию, а родители последовали за детьми Я не знал Майю Менглет и Леонида Сатановского. Не сидел в их московской кухне, не видел, как Майя накрывает на стол, не слышал, как Леонид листает газету у окна. Но когда я собираю эту историю по обрывкам воспоминаний, мне кажется, будто иду длинным коридором: из театра — в аэропорт, из России — в Германию, оттуда — в Австралию. В этом коридоре пахнет сценой, валерьянкой, больничным чаем и виноградом. Майя носила свою фамилию и не меняла ее. Для нее это было не упрямство, а память рода. В семье говорили, что далекий предок-француз попал в Россию в войну 1812 года, остался здесь, женился на русской женщине. Дедушка боялся, что род прервется. Майя продолжила его в сыновьях. Так Алексей и Дмитрий стали Менглетами. В этом была ее верность — тихая, домашняя, почти без слов. Алексей появился на свет рано, когда Майя еще была студенткой. Его биологическим отцом был актер Станислав Коренев, но настоящим отцом для мальчика стал Леонид Сатановский. С Кореневым Алексей не общался. Его растила бабушка, а с матерью и отчимом у него сохранились теплые, хотя и непростые отношения. Он рос своенравным. В подростковом возрасте отпустил длинные волосы, собрал музыкальный ансамбль и решил, что школа — не главное. Майю вызвали в школу. Она вбежала молодая, красивая, спросила, где нужный кабинет, а мальчишки закричали: «Леш, к тебе тут какая-то чувиха пришла!» В кабинете классная руководительница начала жаловаться: мальчик чудный, семья интеллигентная, но математику запустил. «Я ему говорю: Алешенька, подтяни математику, а он мне: милая Клавдия Александровна, зачем мне ваша математика?» Майя выслушала и вдруг встала на сторону сына: «И правда, зачем?» Она мечтала, что Алексей станет журналистом-международником, будет летать по миру, хорошо зарабатывать. А он тайком от родителей подал документы в ГИТИС. Поступил сам. Фамилия у него была громкая, но Майя настаивала: сын не пользовался ни именем деда, ни положением родителей. В институте он прогуливал так, что руководитель курса Андрей Гончаров звонил домой и жаловался. Говорил, что Менглета хотят отчислить, но выгнать невозможно, потому что такие мальчики рождаются раз в сто лет. Алексей мог подготовить этюд за день, выйти на площадку — и все вокруг начинали говорить только о нем. В 1978 году он заканчивал учебу. Гончаров, вероятно, взял бы его в Театр Маяковского. Но Алексей влюбился в немецкую студентку Элизабет. Родители думали, что роман закончится ничем: девушка уедет, а сыну не дадут разрешение на выезд. Потом Алексей сказал: «Я получил разрешение». Майя заплакала. Ноги стали ватными, мир поплыл. И в тот же миг в комнате задрожали стены. Это были отголоски землетрясения с эпицентром в Румынии. «Сынок, как же я без тебя?» — спросила она. «Все будет хорошо, мама», — ответил он. Алексей и Элизабет поженились и уехали в Гамбург. Для семьи начались странные времена. Тогда родственники за границей значили многое. У подъезда стояли черные «Волги», на лестнице появлялись люди в штатском, в дом приходили иностранцы и передавали весточку от сына. Майя иногда выглядывала с балкона и кричала: «Ребята, замерзли? Заходите на чай!» Я думаю, в этом вся она: страх, ирония и желание остаться человеком даже тогда, когда за тобой смотрят. Через год они с Леонидом приехали к сыну в гости. Родители Элизабет разводили поросят и выращивали картофель на продажу. Майя удивлялась: овощи сами упаковывались в сетки, розовые поросята мылись в автомате и опрыскивались духами. «Ой, Алеша, а можно и на меня тоже побрызгать?» — смеялась она. За столом подали угрей, маринованные огурцы, водку. Все было элегантно, но сдержанно. Не так, как у нее дома, где на стол выставлялось блюд двадцать пять. У Алексея и Элизабет родились две дочери. Он и в Австралии сумел остаться актером: играл в театре, снимался в эпизодах, работал на телевидении. Майя радовалась: «Снова, уже в третьем поколении, звучит фамилия Менглет!