договаривает. И я не хочу додумывать.
договаривает. И я не хочу додумывать. Он не верит, что брак был пиаром. Говорит: что бы она там ни говорила, я бережно храню все добрые воспоминания. Это была моя молодость. Это было искренне. Я думаю, он прав. И она права. И оба они правы настолько, насколько могут быть правы двое людей, которые когда-то любили, а потом разучились. Сейчас у него есть дети. Они выходят на секундочку, принимают подарки и убегают. Он показывает их с той смесью гордости и неловкости, с какой мужчины его поколения показывают то, что любят больше всего. И где-то в глубине квартиры стоят куклы с лицом той, которую он больше не видит. Он не говорит, зачем их хранит. Может, чтобы помнить. Может, чтобы не забыть. А может, чтобы было куда смотреть, когда память попросит у него хоть какой-то формы. Он говорит о публичном одиночестве как о расплате. И в этих словах нет жалости к себе — только констатация. Он благодарен Богу и родителям за профессию, ни на что не променял бы свою жизнь, всё равно сделал бы предложение. Я верю. Люди вообще редко жалеют о том, что было настоящим — даже если оно закончилось. Я смотрю на его коллекцию сумок и думаю: сколько же нужно купить, чтобы заполнить десять звёздных лет? Сколько кукол нужно поставить на полку, чтобы они заменили живого человека? Он не отвечает на эти вопросы. Он просто живёт. Работает. Кайфует. И где-то между делом, между интервью и покупками, между скандалами и поездками, хранит то, что было. Тихо. Бережно. Как хранят единственную фотографию из детства — не потому что она красивая, а потому что другой не будет. Он говорит, что она дала ему всё. Она говорит, что дала ему всё, что могла. И оба правы. И оба одиноки по-своему. Он — в окружении сумок и кукол. Она — в другой стране, в другом языке, в другой жизни. Между ними — двадцать лет, которые никто не вернёт. И куклы с её лицом, которые он не выбросил. И, наверное, не выбросит. Я не знаю, что будет дальше. Наверное, ничего особенного. Он будет работать, покупать, шутить про санкции и обходные пути. Она будет молчать или говорить то, что считает нужным. А память останется. В вещах, в запахах, в случайных словах, которые вдруг вырвутся на интервью. И в куклах, которые смотрят со своих полок на человека, который когда-то был счастлив. И, может быть, всё ещё им остаётся. Просто по-другому. Подписывайтесь чтобы не потерять Истории из жизни