в проигрыше: Витт будто бы сказала, что нельзя отдать победу «каучуковому мячику» вмест...
в проигрыше: Витт будто бы сказала, что нельзя отдать победу «каучуковому мячику» вместо настоящей красоты на льду. Если эти слова прозвучали, они были жестокими и некрасивыми. С годами они остались тенью рядом с её золотом — тенью, от которой трудно отмахнуться. После Калгари ей разрешили уйти из любительского спорта. Вскоре пала Берлинская стена. Перед ней открылась Америка: профессиональный лёд, шоу, деньги, реклама, кино, ток-шоу. Но уехать навсегда из Германии она не хотела. Говорила, что если бы бежала, то назад дороги уже не было бы, а значит, она потеряла бы семью. Никакие деньги не стоили для неё разлуки с родителями. В 1994-м, в двадцать восемь лет, она заняла седьмое место на Олимпиаде в Лиллехаммере и после этого окончательно оставила большой спорт. В США её ждал другой успех: зрители шли на неё, она хорошо зарабатывала, снималась, давала интервью, появлялась на светских вечерах и в жёлтой прессе. Когда одна газета написала о трёх её любовных встречах за неделю, Катарина рассмеялась: интересно, чем же она занималась остальные четыре дня? В 1998 году она снялась для Playboy. Ей было тридцать два. Фотографии сделали в Майами — на скалах, у водопада, без одежды. Для международной версии журнала это был необычный шаг: на обложке появилась спортсменка. Катарина объясняла, что устала от милого образа ледяной принцессы и хотела, чтобы люди увидели её иначе. Но в Германии её ждало другое. После объединения страны её начали обвинять в связях со Штази, называли осведомителем, обещали предъявить доказательства. Доказательств так и не появилось, зато всплыло то самое досье на неё саму. Публикацию интимных подробностей остановили по указанию канцлера Гельмута Коля. Катарина говорила, что чувствует себя преданной дважды. Дом — это место, где тебе рады, а Германия долго не хотела её знать. Только в начале двухтысячных всё начало меняться. Она снова стала национальной героиней. И, что удивительно, тепло говорила о ГДР. О спортивной системе, которая дала ей коньки, костюмы, хореографию. О том, что дочери фермера и психолога на Западе вряд ли хватило бы денег на дорогу в элиту мирового спорта. На льду она выступала до сорока пяти. Потом были телевидение, работа ведущей, продюсирование, книги, спортивная студия, благотворительный фонд для детей с инвалидностью. Сейчас Катарине шестьдесят. Она живёт в Берлине. По выходным навещает родителей, которым возраст давно перевалил за восемьдесят, встречается с друзьями, ходит с племянниками на футбол. Замужем она не была, детей у неё нет. Об этом она говорит спокойно: любовь была, и хорошая, но не на всю жизнь. Может, будет ещё. А может, нет. Она может уйти в любой момент — и в этом, по её словам, великая радость финансовой независимости. Ей не нужно ни с чем мириться. У неё хорошая жизнь. Она счастлива. И если уж не счастлива она, то кто тогда? Я не знаю, что она чувствует теперь, когда смотрит на лёд. Может быть, тот самый серый туман из детства давно рассеялся, а может, остался где-то на дне памяти. Но мне кажется, она выиграла не только медали. Она выиграла право быть собой — не удобной девочкой, не чьей-то чемпионкой, не символом и не тенью чужого досье. И в этом тихом праве, наверное, и есть её главная победа. Подписывайтесь чтобы не потерять Истории из жизни