Катарина Витт, которую называли «сексом на коньках», выдержала голод, слежку и предател...
Катарина Витт, которую называли «сексом на коньках», выдержала голод, слежку и предательство, но научилась быть счастливой. Я не был знаком с Катариной Витт и не видел её на льду в те годы, когда её имя гремело. Для меня она сначала осталась картинкой из старых записей: тонкая фигура, свет софитов, улыбка, за которой трудно разглядеть усталость. Но чем больше я вчитывался в её историю, тем меньше она казалась историей про медали. Скорее — про девочку из небольшого городка, которая слишком рано узнала, что лёд бывает не только праздничным, но и холодным до костей. Катарина родилась в декабре 1965 года в Фалькензене, в ГДР. Отец работал на земле, мать была психологом. В доме рос старший брат, шума хватало, но Катарина с ранних лет умела настоять на своём. Когда детсадовцев привели на каток — просто посмотреть, как тренируются старшие, — она увидела большой холодный лёд, серый туман над бортиками, чужие быстрые тени. Никаких роскошных шоу, никаких принцесс в блёстках. И всё равно что-то внутри неё щёлкнуло. Она решила, что будет стоять на коньках. Родители сперва отмахивались, потом поняли: бесполезно. Упрямство в этой девочке жило отдельной жизнью. В Карл-Маркс-Штадте набирали детей по государственной программе — искали будущих чемпионов. Катарина попала в поток, где было около сотни ребят. Через пять лет осталось пятеро. Её отдали к тренеру Ютте Мюллер — женщине жёсткой, требовательной, не склонной жалеть. Мюллер давила, кричала, заставляла повторять один прыжок тысячи раз. Катарину она называла жирной дойной коровой, следила за каждым куском. Утром — иногда хлеб, днём — рис и яблоко, вечером — пустота. Два взвешивания в день, семь часов тренировок, шесть дней в неделю. Однажды тренер дала ей пощёчину такую, что даже отец сказал: больше на лёд она не пойдёт. Но Катарина вернулась. Не из любви к Мюллер, а потому что уже не представляла себя без катка. Подростки умеют выживать там, где взрослый сломался бы. В шестнадцать она взяла третье место на чемпионате ГДР. Через год пришли серебро Европы и мира. А в 1984-м она выиграла всё, что можно было выиграть, и привезла из Сараева олимпийское золото. Юная фигуристка превратилась в мировую звезду. Американские журналисты назвали её самым красивым лицом социализма. Её стали звать секс-символом, кто-то — «сексом на коньках». Она потом признавалась, что плохо понимала, что это значит. Личная жизнь не складывалась просто потому, что на неё не оставалось времени. Первым мужчиной стал фигурист из их команды. Ей понравилось, с какой нежностью он говорил о своей жене. Она боялась, что Мюллер узнает, но тренера волновал только вес. Потом был роман с музыкантом Инго Полицем. Парня быстро отправили в армию: не подходил чемпионке. А где-то в архивах уже росло досье. Штази следила за её встречами, письмами, гостиничными номерами. Позже, когда открылись документы, Катарина ужаснулась: там было около трёх тысяч листов. В одном месте значилось, что в отеле у неё что-то было с мужчиной между 20:00 и 20:07. Она говорила, что это походило на забытый дневник, в который влезли чужие люди. После Сараева ей дали квартиру — сорок пять квадратных метров, которые она называла коробкой, — и поставили в очередь на «Ладу». Но расслабляться было рано. В 1986-м она проиграла Деби Томас на чемпионате мира. Поражение задело, однако заставило собраться. Впереди была Калгари-1988. Там всё смешалось: спорт, нервы, костюмы, чужие раздражённые голоса. Её наряды обсуждали больше, чем прыжки. Один костюм назвали купальником с перьями, потому что вместо юбки были пёрышки. Другой смущал глубоким декольте. Канадский тренер возмущался, требовал чуть ли не дисквалификации. Международный союз конькобежцев вписал в правила: девушки должны кататься в юбках, костюм должен закрывать бёдра и диафрагму. Позже эти требования смягчили. А тогда Катарина и Деби Томас катали «Кармен», и Витт выглядела сильнее. Томас взяла бронзу и не пожала ей руку. Поговаривали, что дело было не только