матери. За внешним благополучием дворцового быта, возможно, не всегда было то тепло, ко...
матери. За внешним благополучием дворцового быта, возможно, не всегда было то тепло, которое дети могли бы принять за близость. В 1865 году в жизни великого князя появилась Анна Кузнецова. Ей было восемнадцать, ему — тридцать восемь. Она была балериной, и поначалу её место в его жизни могло казаться ещё одним увлечением. Но связь постепенно стала чем-то большим. У Анны собирались гости, а вечера проходили просто и по-семейному. Поэт П. А. Кусков вспоминал, что именно у Анны Васильевны Константин был особенно обаятелен: рассказывал о детстве, об отце, которого боготворил, о братьях и сёстрах. Там он, кажется, мог говорить о себе без положенной великому князю церемонии. Примерно с 1868 года Константин уже открыто жил с Кузнецовой. Анна продолжала танцевать, получала оклад и ушла в отставку только в 1875 году. Их отношения нельзя было скрыть, да они, похоже, и не пытались сделать вид, будто ничего не произошло. Для Александры это означало не короткую интрижку, а новую реальность: у мужа появилась другая семья. Анна родила Константину пятерых детей. Первенец Сергей появился на свет в 1874 году, но прожил всего шесть месяцев и умер от водянки. Князь вызвал к нему одного из лучших врачей, однако спасти ребёнка не удалось. Даже спустя годы эта утрата оставалась живой: 16 января 1881 года Константин записал в дневнике, что прошло шесть лет со смерти их бедного Серёжки. В 1875 году родилась Марина, в 1878-м — Анна, в 1879-м — Измаил, в 1883-м — Лев. Для Кузнецовой Константин устроил отдельный дом — небольшой особняк на Английском проспекте. Годы спустя его приобрела балерина Матильда Кшесинская, любовница императора Николая II. Но тогда этот дом был не просто красивым адресом: там росли дети, которым князь был отцом, хотя их положение оставалось непрочным. В 1880 году Константин обратился к управляющему с просьбой принять на попечение троих младших детей — Марину, Анну и Измаила. В письме он называл их «подкинутыми ко мне и принятыми мною», указывал даты рождения и просил считать их воспитанниками управляющего, заботясь об их дальнейшей судьбе. «Подкинуты» — конечно, только формулировка для официального обращения. За ней стояла попытка устроить будущее детей в мире, где их происхождение не позволяло им просто занять место рядом с законными наследниками. Управляющий обратился к Александру III. Император пожаловал детям отчество Константиновичи, фамилию Князевы и личное дворянство. После смерти отца им даровали потомственное дворянство. К тому времени в живых оставались только дочери Марина и Анна: мальчики Измаил и Лев умерли в 1885 году от скарлатины. Род Князевых фактически продолжился по женской линии. Детей Анны постигали одна за другой потери, и Константин переживал их вместе с ней. В дневнике он писал о «тяжком испытании», выпавшем на их долю, и о том, как страшно подступали к Ане воспоминания. Несмотря на мужество и самообладание, она иногда не могла сдержать тоску: плакала так сильно, что горе становилось почти физической болью. Константин не пытался утешить её красивыми словами — оставалось сидеть рядом, тужить и плакать вместе. Так он жил между двумя семьями, и, судя по всему, в доме Анны чувствовал себя любимым и нужным. Но его прежний брак не исчезал, а болезнь в конце концов вернула его туда, откуда он когда-то ушёл. В 1889 году с князем случился инсульт. Императорская семья решила поселить его у Александры. Он был полупарализован, не мог говорить и пытался знаками показать, что хочет увидеть Анну и дочерей. Законные дети Константина просили мать позволить им прийти. Сын князь Константин писал, что отец, насколько можно понять, требует свидания с близкими, и спрашивал, не бессердечно ли лишать его такого утешения в тяжёлом состоянии. Дети были уверены: больному следовало дать возможность увидеть дорогих ему людей. Но Александра отказала. По её убеждению, болезнь была послана Богом и оборвала связи мужа с прежней жизнью. Мне трудно судить Александру по одному этому