— Да, девочки, — произнесла вошедшая в палату медсестра, увидев удивлённый взгляд Рады,... — 30 июня 2026 г. в 17:24:30.093
— Да, девочки, — произнесла вошедшая в палату медсестра, увидев удивлённый взгляд Рады, — Это наша главврач вяжет, когда на дежурстве. У малышей ножки-то мёрзнут, вот и польза. Потом выпишетесь и вернёте. Пригодятся другим крошкам. Ну что? Переодели? Покормили? А что так? Рада немного покормила малышку, а та женщина, что после кесарева сказала что, что молока у неё нет. Медсестра ей что-то объяснила, а потом ушла. *** — Да, Федь. Да. Всё нормально и потому меня завтра выпишут. Ага, я тоже рада. Всего три дня, здорово же! Я так соскучилась по всем вам! — Ой, девчонки, что-то плохо мне, — сказала Марина, — Знобит, трясёт, температура, похоже. И грудь болит, жуть, как, прикоснуться нельзя. — Померили температуру? Давайте градусники! Ты где мерила?! — медсестра вошла в палату и обратилась к Марине. — В локтевом сгибе надо! Что за жуть?! Очень высокая температура. Перемеряй, сейчас вернусь. — Молоко пришло. Вот. Грудь разрабатывать надо. Не пищи, всё, сейчас полегче будет, — пожилая медсестра наклонилась над Мариной. Что она делала, Раде было не видно, но Маринка то и дело вскрикивала от боли и морщилась. — Вот не думала, что такой ужас может быть… Ой! Блин… Не могу больше! — ругалась Марина. Рада смотрела на неё с сочувствием. У неё самой так было с первой дочкой. Чуть не начался мастит. Но она вовремя начала сцеживать молоко. И всё прошло. Ей помогла прабабушка, она подсказала. — А я же говорила! Нет молока. Ведь не было его! А оно, вот, оказывается что задумало, — Марина улыбалась, ей стало полегче. Кормить, конечно, было больно, но её малыш был таким голодным и так умильно причмокивал, что можно было терпеть и смотреть на это бесконечно. Света чаще всего лежала, отвернувшись к стене. Так и не мыла она свою посуду и не убиралась на тумбочке. Даже врач ругалась на неё за это. А Рада думала о том, что Свете, наверное, совсем плохо. И у неё нет никого, кто мог бы приободрить и утешить её. И не до посуды ей, и не до тумбочки. А ещё, она боялась, что та вдруг возьмёт, да откажется от малыша. Рада слышала, как она ночью стояла над своей мирно спящей крошкой и шептала: — Что я тебе хорошего могу дать? Какая из меня мать? Разве хорошо тебе со мной будет? Я ж пацан в чистом виде. А ещё шпана. Как была шпана, так и осталась. Ни мамки ни папки у меня не было. Бабушка была. Да и та недолго. А потом я одна, всё одна… А потом папка твой, негодяй... Ну и какая я мать? Разве гожусь я на это? Хотела бы я тебе лучшей судьбы… Потом Света долго плакала в подушку. А её малышка всё продолжала мирно спать. Не в пример Радиной крохе, которая всё время просыпалась, морщила лобик и кряхтела. А Рада, вместо того, чтобы спокойно спать, — ведь не плакала же малышка!— то и дело поднималась и проверяла, всё ли с ней в порядке. А что там не в порядке? Спит и спит ребёнок. Рада любовалась на неё при свете фонаря, который нещадно светил в окно палаты, и снова ложилась. Всё. Сегодня выписка. Снова домой.