— Путёвка, — безэмоционально, чеканя каждое слово, повторила Лара, опираясь на столешни... — 29 июня 2026 г. в 11:59:06.437
— Путёвка, — безэмоционально, чеканя каждое слово, повторила Лара, опираясь на столешницу. — Ты отдал деньги, которые мы копили на операцию твоему сыну, чтобы твоя мама могла поехать на грязевые ванны и массажи? — Да что ты заладила со своим хирургом! — вскипел Глеб, подаваясь вперёд. — У Вити ничего не горит! Он не умрёт от этого за полгода! А мама всю жизнь вкалывала на заводе, она заслужила нормальный, человеческий отдых! — Ты украл деньги со счёта, Глеб, — тихо и спокойно произнесла Лара, чувствуя, как уходит последнее тепло. — Ты взял их без моего ведома, без спроса, как будто они ничего не значат. — Это мой счёт! — рубанул муж, глядя на неё с откровенным, почти детским вызовом. — Карта на меня оформлена, и это я решаю, куда идут деньги! Я мужик в этом доме, я главный добытчик! Вот я и решаю, как распределять наш бюджет! Лара медленно выпрямилась, встряхнув головой, будто сбрасывая пелену усталости, которая окутывала её последние месяцы. Бессонные ночи, постоянная экономия, когда приходилось считать каждую пачку творога — всё это вдруг исчезло, растворилось, оставив лишь ледяную, кристально чистую ясность. — Это пособия от государства, Глеб. Они приходят на ребёнка. Ты не заработал из них ни копейки своими руками. — Я вас содержу! — взорвался Глеб, с силой ударив ладонью по столу. — Я пашу на работе как вол, пока ты тут в декрете прохлаждаешься, дрыхнешь до обеда и с колясочкой по парку гуляешь! А моя мама, между прочим, нуждается в лечении суставов! Лара долго молчала, просто смотрела на его раскрасневшееся, искажённое гневом лицо, вглядываясь в знакомые до боли черты. И с ужасом понимала, что он говорит это совершенно искренне. Без капли сомнения или иронии. Он на самом деле верил, что декрет — это курорт, верил, что грязевые ванны для его матери важнее здоровья их сына. Для него это была не просто бытовая ссора, а глубокое, фундаментальное убеждение. — Отдыхаю, значит, — тихо, почти шёпотом, произнесла Лара, чувствуя, как внутри затвердевает холодная решимость. — Вот именно! — воодушевившись тем, что буря стихла, Глеб потянулся к хлебнице. — Могла бы и войти в положение. Не драматизировать. Он решил, что конфликт исчерпан. Повернулся к плите, чтобы проверить воду под пельмени. — Завтра позвонишь в клинику, откажешься, — бросил он через плечо. — Скажешь, что у нас карантин, простыли или что-то ещё. А маме я уже билеты на поезд купил, завтра вечером уезжает. Она, кстати, просила, чтобы ты зашла — помочь с сумкой. Ей тяжело наклоняться.