— При том, что ты ей обещал, она обещала тебе, вы давали клятвы, а потом она тебя преда... — 22 июля 2026 г. в 03:40:04.470
— При том, что ты ей обещал, она обещала тебе, вы давали клятвы, а потом она тебя предала, а ты её «возвращал». Ты год потратил на то, чтобы её вернуть, Илья. Год своей жизни ты положил на то, чтобы женщина, которая тебе изменила, вернулась к тебе. И она вернулась. И что? Ты простил, но не забыл, ты сам говорил. Вы жили прекрасно — это твои слова, не мои. А потом пришла я, и ты сбежал ко мне не потому, что полюбил меня до беспамятства, а потому, что не смог больше жить с женщиной, которой простил, но не забыл. И сейчас, когда она снова доступна — да, доступна, пусть даже как друг, как «мать твоих детей», — ты тянешься к ней, потому что там твоя незавершённая история, твой гештальт, твоя алгебра на три часа, которую ты будешь решать с ней до конца жизни, а я буду сидеть здесь и ждать! Она выдохлась и замолчала. — Я не хочу возвращаться к Вере, — произнёс Илья после паузы, которая длилась, наверное, целую вечность. — Но я не хочу и жить так, как мы живём последний год. Ты изводишь себя и меня. Ты видишь угрозу в каждом её сообщении, ты проверяешь мой телефон — думаешь, я не замечаю? — ты ревнуешь меня к женщине, с которой я развёлся и которая живёт с другим мужиком! Это нездоровая фигня, Лада. Нам надо что-то с этим делать. Может, к психологу сходить? Парой? — К психологу? — она усмехнулась, и усмешка вышла кривая. — К психологу идите с Верой, вы же любите решать проблемы вместе. А я, знаешь, пойду другим путём. Она не уточнила, каким именно, потому что сама не знала. Она развернулась и ушла спать. Упала лицом в подушку и пролежала так до утра. Ее преследовала навязчивая мысль, похожая на заезженную пластинку: «Он вернётся к ней, он уже возвращается, это вопрос времени, а ты останешься с сертификатом ландшафтного дизайнера и тремя годами жизни, потраченными на чужого мужа». Дальнейшее развивалось предсказуемо, как течение хронической болезни, которую пытались лечить народными средствами, а она тем временем разрушала организм. Лада стала молчаливее, резче, она перестала готовить воскресные блинчики. Илья, со своей стороны, замкнулся ещё сильнее. Он всё так же помогал сыновьям с уроками, всё так же ездил в Кузьминки раз в неделю. Вера писала, звонила, передавала через Матвея новые носки, потому что «Илья вечно забывает их купить». Лада натыкалась на эти носки, аккуратно свёрнутые Вериной рукой, и чувствовала себя лишней. Однажды, спустя примерно полгода после «пивного инцидента», она не выдержала и поехала взглянуть на Веру. Не знакомиться, а просто посмотреть. Она выследила её через соцсети — открытый профиль, много фотографий с тренингов и конференций, жизнерадостная женщина с короткой стрижкой и широкой улыбкой. Ни капли не похожа на роковуху. Лада просидела в кофейне напротив офиса Веры три часа в пятницу вечером и увидела, как та выходит с работы в светлом плаще, с каким-то мужчиной. Смеётся, берёт его под руку, идёт к метро, и в каждом её движении чувствуется спокойная, укоренённая удовлетворённость женщины, которая знает, чего хочет. Ладе, по идее, должно было стать легче. Ведь она убедилась, что Вере не нужен Илья. Но легче не стало. Стало хуже. Потому что теперь Лада не могла списать всё на коварную соперницу, которая плетёт интриги. Нет, соперницы не было, было только прошлое Ильи, которое он таскал за собой, как гирю, прикованную к ноге Илья в тот вечер вернулся поздно, действительно с работы. Налоговая проверка вошла в решающую стадию, юрист требовал новых документов, и он был вымотан до состояния зомби. Лада сидела за кухонным столом и ждала. — Я сегодня видела Веру, — сказала она, когда он снял пальто. — Специально ездила к её офису, посмотреть. Красивая. С мужчиной своим шла, смеялась. Она счастлива, Илья. Он замер на полпути к дивану, потом медленно повернулся: — Ты что, следила за ней? Ты вообще в своём уме? — Вполне. Я хотела понять, что она из себя представляет. И поняла. Она нормальная, живая, счастливая женщина, которая тебя не хочет. Проблема не в ней. Проблема в тебе. — Да что ты несёшь-то? — он почти просто