Она забросила итальянский. Итальянский – italiano – само это слово теперь звучало как н... — 26 июля 2026 г. в 08:50:04.692
Она забросила итальянский. Итальянский – italiano – само это слово теперь звучало как насмешка. La dolce vita. Сладкая жизнь. У неё теперь была другая жизнь – с горьковатым привкусом лекарств и остывшего чая. У неё не было времени даже на то, чтобы открыть ноутбук и посмотреть на папку «Рецепты» – ту самую, где хранились её расчёты, её квартиры-студии, её будущая жизнь. Папка лежала на рабочем столе, притворяясь безобидным файлом, и с каждым днём становилась всё более чужой, как открытка из города, в который ты уже не поедешь. В какой-то момент Саша сломалась. Она сидела на кухне в три часа ночи, уткнувшись лбом в сложенные руки, и ревела беззвучно, чтобы не разбудить домашних. Ей казалось, что она попала в ловушку, из которой нет выхода, что её свобода – та самая, которую она так тщательно планировала, – ускользнула навсегда. Она думала о том, что жизнь кончилась. Не вчера, не сегодня, а как-то незаметно, пока она варила кофе и смотрела на парковку. Она не услышала шагов. Просто вдруг рядом с ней на стол опустилась чашка горячего чая – с мятой, как она любила. Андрей сел напротив, не включая верхнего света, только ночник над плитой горел, и в этом полумраке его лицо казалось моложе. – Я не справляюсь, – сказала Саша. Она не хотела этого говорить, слова вырвались сами. – Я думала, что смогу, а я не могу. Она же моя мать, я должна... – Никому ты ничего не должна, – спокойно перебил он. – Ты делаешь, что можешь. Это важнее. – Какая разница? – Огромная. «Должна» – это из чувства вины. «Делаешь» – из любви. Хотя тебе сейчас, наверное, кажется, что никакой любви не осталось, – он чуть помолчал. – Это нормально. Когда устаёшь, сначала уходит любовь к себе, а потом уже ко всем остальным. Саша подняла на него глаза. Это был не тот Андрей, который годами молчал за ужином. Она подумала: когда он успел научиться так говорить? Или, может быть, он всегда умел, а она просто не спрашивала? – Иди спать, – сказал он. – Тебе нужно отдохнуть. Она хотела возразить, но не было сил. Она ушла в спальню, легла и уснула сразу, словно провалилась в тёмную яму. Утром Саша проснулась поздно, в девять, и сразу вскочила с тем чувством паники, с которым теперь начиналось каждое утро. Бросилась в комнату матери – и замерла в дверях. Андрей сидел на стуле рядом с кроватью Веры Степановны и спокойно расчёсывал ей волосы. – Ну вот, Вера Степановна, – говорил он негромко, размеренно, словно рассказывал сказку, – а вы думали, у меня не получится. Я же Алисе косички в детский сад заплетал. А помните, как вы меня в первый раз увидели? Я к Саше пришёл, а вы меня в дверях встретили и спросили: «Молодой человек, а вы Толстого читали?» А я растерялся и говорю: «Читал». А вы: «Ну, я ещё проверю». Я потом полгода «Войну и мир» перечитывал, чтобы при случае не опозориться. Так и не пригодилось, кстати. Вы меня больше ни разу не спросили.