Мать продала сервиз, шкаф и половину книг, не сказав детям. Они решили, что её обманыва...
Мать продала сервиз, шкаф и половину книг, не сказав детям. Они решили, что её обманывают, пока сразу не увидели договор на квартиру с четырьмя фамилиями — Мам, где сервиз? — спросила Светлана. — Продала. Зоя Михайловна стояла на стремянке. На полу лежали коробки: «оставить», «отдать», «продать». — Это бабушкин сервиз. — Поэтому я сорок лет мыла его руками. Теперь пусть его моет женщина из Ярославля. Светлана позвонила брату. Игорь приехал вечером: за день исчезли кофейный столик и швейная машинка. — Тебе деньги нужны? — Всегда нужны. — Мне не нужны ваши деньги. В телефоне матери висели объявления о продаже книг, посуды, ковра, кресел и дубового шкафа. — Шкаф не трогай, — сказал Игорь. — Я заберу. — Куда? У тебя потолок ниже. — Подрежу. — Пусть его заберёт человек с рулеткой. Через неделю грузчики вынесли шкаф, ковёр и отцовское кресло. Зоя проверила перевод. — Кресло зачем продала? — Пружина лопнула. — Папа в нём сидел. — А я двадцать лет обходила угол. Папа теперь живёт в Анапе и сидит в новом кресле. Если соскучилась — позвони ему. — Что происходит? Зоя принесла папку. — Я переезжаю. Мы купили квартиру. В договоре стояли четыре фамилии. Трёх женщин Светлана знала: мать, Галину Петровну и Аллу Борисовну. Четвёртым был мужчина. — Кто такой Юрий Семёнович? — Сосед Галины. — Вы вчетвером купили квартиру? — Пятикомнатную. У каждого своя комната, кухня, гостиная и расходы общие. — Вы решили жить коммуналкой? — Решили не помирать поодиночке в своих квартирах. — А если поссоритесь? — Будем ссориться рядом, а не созваниваться по праздникам. — Почему ты продаёшь всё подряд? — спросила Светлана. — В новую жизнь шкаф не поместится. И кресло тоже. А сервизу будет тесно. — Могла оставить хоть что-нибудь. — Я оставляю то, что могу унести. В пустом доме нашли коробку с письмами, открытками и бабушкиными рецептами. — Это берём. И мерную зарубку с двери. — А супницу? — Уже продана. — Я не про неё. — Если жалеть каждую вещь, переезд не закончится. Новая квартира пахла краской. Галина измеряла стену, Алла спорила с Юрием о холодильнике. — Один большой экономичнее. — Значит, твой лук будет рядом с моим творогом. — Я не ем лук. — Тем более не командуй. В комнате Зои помещались кровать, шкаф и стол. — Тесно. — Зато гостиная большая. В этом смысл. Светлана помогла выбрать краску. Впервые их спор не был попыткой остановить переезд. Дом купила молодая семья с детьми. Они попросили оставить качели и буфет. Зоя согласилась, но увезла зарубку: Игорь сделал из неё рамку. — Вот это память, — сказала она. — А кресло всё равно было ужасное. Переезд занял два дня. В общей кухне не хватало посуды: Алла привезла кружки, Галина — кастрюли, Юрий — ножи и контейнеры. — Я же говорила, тарелки пригодятся. — Ты половину продала. — Купим такие, которые не жалко ставить в посудомойку. Через месяц дети приехали на общий ужин. За столом сидели хозяева, родственники и рыжая собака из приюта. Юрий приготовил плов без лука, и спор о его названии начался снова. — Не пожалела? — спросила Светлана. — Сегодня три раза: Галя заняла ванную, собака унесла носок, Юра купил зелёные тарелки. — Можешь вернуться ко мне. Мать посмотрела в гостиную: Галина показывала внуку рисунки, Алла вытирала лапы собаке, Юрий объяснял Игорю, что контейнеры надо подписывать. — Куда я от них денусь? Они без меня всё перепутают. На следующий день Светлана заказала четыре белые тарелки с тонкой золотой полосой. Не сервиз — просто четыре штуки. Мать прислала фотографию: одна тарелка стояла у неё, три — перед соседями. Рядом лежала записка Юрия: «Купить ещё восемь. Эти нормальные». Зоя Михайловна приписала: «Вот видишь, мужчина для мебели оказался полезным». Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!