— Собирай вещи. К концу смены тебя здесь быть не должно — 3 августа 2026 г. в 07:41:28.693
— Собирай вещи. К концу смены тебя здесь быть не должно Нина Петровна сначала решила, что ослышалась. Упаковочная линия гремела, коробки одна за другой уходили по ленте, женщины в белых халатах старались не поднимать глаз. Начальник цеха стоял напротив неё, держа в руках журнал учёта. — Виктор Андреевич, проверьте подписи, — сказала Нина. — Эту партию принимала ночная смена. Я утром только заступила. Он захлопнул журнал. — Я сказал: собирай вещи. — Но наклейки перепутал Артём. Все это видели. Виктор Андреевич помрачнел. Артём приходился ему племянником. Три месяца назад его устроили на склад, хотя тот путал документы, опаздывал и чаще смотрел в телефон, чем на номера партий. Сегодня с неправильной маркировкой отгрузили несколько палет готовой продукции. Машина уже ушла заказчику. — Мне сейчас не нужны твои объяснения, — процедил начальник. — До приезда проверки кто-то должен отвечать за участок. — Значит, решили, что отвечать буду я? — Не нравится — можешь жаловаться. Нина посмотрела на лица коллег. Все знали правду. Но одна женщина опустила голову к коробкам, другая поспешно поправила перчатки. У каждой были дети, кредиты, пожилые родители. Никто не произнёс ни слова. Нина сняла рабочие перчатки и положила их на стол. — Хорошо. Только заявление по собственному я писать не стану. В глазах начальника мелькнула злость. — Тогда оформим как положено. — Оформляйте. Впервые за весь разговор её голос не дрогнул. В раздевалке Нина открыла свой металлический шкафчик. На крючке висел выглаженный халат. На полке стояла кружка с подсолнухами, лежала пачка чая и фотография сына с выпускного из девятого класса. Семь лет работы уместились в один небольшой пакет. Дверь приоткрылась. — Нин... Вошла её напарница Зоя. — Прости нас. — За что? — За то, что промолчали. Нина устало присела на скамейку. — Я вас понимаю. — Это Артём всё перепутал. Он сам утром хвастался, что не проверял накладные. — Знаю. — Я скажу комиссии. — Когда она приедет? Зоя отвела глаза. — Говорят, через несколько дней. Нина поправила фотографию сына, чтобы не помялась. — Тогда и скажешь. Только не ради меня. Иначе в следующий раз на моём месте окажется кто-то другой. За дверью снова загудел конвейер. Фабрика продолжала работать, будто Нины там никогда и не было. На улице моросил холодный ноябрьский дождь. До остановки нужно было идти через промышленную зону почти двадцать минут. Ветер швырял под ноги мокрые листья, вода затекала за воротник. Нина достала телефон и посмотрела остаток на карте. Четырнадцать тысяч. Через неделю платить за квартиру. Матери нужны лекарства. Сыну обещала купить зимние ботинки — старые уже промокали. Она быстро погасила экран. Домой идти не хотелось. Мама сразу заметит неладное. Сын начнёт говорить, что пойдёт работать и бросит подготовительные курсы. Нина не хотела, чтобы они расплачивались за чужую подлость. Дождь усилился. Впереди загорелась вывеска небольшого кафе: «Обеденный дворик» Она остановилась под козырьком. Денег было жалко даже на чай, но стоять на улице становилось невозможно. Нина вошла. В зале было тепло и пахло хлебом, перцем и тушёным мясом. За стойкой никого не оказалось. Она уже хотела окликнуть работников, как из кухни послышался звон посуды. — Делайте что хотите! — кричала женщина. — Я одна на восемьдесят человек не подпишусь! Дверь распахнулась. Полная повариха сорвала с себя фартук, бросила его на стул и выбежала на улицу. Следом появился мужчина лет пятидесяти. Высокий, с проседью на висках и пятном муки на рукаве. Он увидел Нину и виновато развёл руками. — Простите, сегодня не работаем. — Мне только дождь переждать. — Пережидайте. Всё равно хуже уже не будет. Мужчина опустился на стул и провёл ладонями по лицу. Нина невольно спросила: — Что случилось? — Завтра начинаем обслуживать бригаду строителей. Восемьдесят обедов ежедневно. Для нас это первый крупный договор. Если сорвём первый день, подрядчик найдёт другую столовую. — А повар ушла? — Именно сегод