как и с кем взаимодействовать. Благодаря этому немецкие войска практически всегда имели...
как и с кем взаимодействовать. Благодаря этому немецкие войска практически всегда имели всё необходимое и не теряли управляемости. Ничего подобного у французов не было. Щегольство военных намного превышало их профессионализм. Вопреки самонадеянности маршалов и императора готовность Франции к войне оставляла желать лучшего. Сам Наполеон III не обладал и четвертью военных и политических талантов своего великого дяди Бонапарта; его армия могла побеждать в Африке и Италии, но война с Пруссией требовала военной системы иного уровня. У войск — ни немецкой дисциплины, ни выучки. Качество офицерского образования обескураживало, имело место такое явление как неграмотные офицеры (те, что выслужились из солдат). Да и тех не хватало. Воинская служба во Франции давно потеряла престиж, и шли на неё без энтузиазма. Самое главное — французам не хватало организованности. Потенциально они могли мобилизовать более полутора миллиона человек (против 1,2 млн у немцев), но скорость их мобилизации была крайне низкой. Систему снабжения французские военные также поставили из рук вон плохо, что сказывалось на всех этапах войны 1870 — 1871 гг. — войскам не хватало то одного, то другого, они сделались медлительными, а значит, предсказуемыми. Немногие преимущества, которыми располагали французы, — это их беспримерная отвага на поле боя, винтовки Шасспо, несколько более скорострельные и дальнобойные, чем немецкие ружья Дрейзе, и мартильезы — пушки-картечницы. Но на этом всё. Война идёт по плану К 1 августа армия Пруссии развернулась на Среднем Рейне (около 500 тыс. человек). Франция к этому моменту отвратительно проводила мобилизацию, лишь половина резервистов добралась до своих полков, многие даже без оружия и обмундирования. Железные дороги лихорадило. Кое-как войска скапливались у границы — французское командование рассчитывало нанести удар в баварском Пфальце, чтобы разделить прусские и южно-германские войска. Но расчёт этот совершенно не оправдался. Перед ними уже стояла большая армия, сама готовая наступать. После первого небольшого боя у Саарбрюкена (2 августа) началась череда кровопролитных сражений, в самых крупных из которых победа осталась за пруссаками. Французская пехота неизменно храбро сражалась, но их отваге и скорострельным винтовкам немцы противопоставляли свою артиллерию, которая обычно решала исход дела. 4 августа пруссаки разгромили дивизию генерала А. Дуэ, 6 августа разбили 1-й корпус маршала М. Мак Магона и заставили отступать 2-й корпус генерала Ш. Фроссара. Уже 11 августа немцы вступили в Нанси, столицу Лотарингии. На фоне этих событий Париж замер в ожидании политических потрясений. В середине августа Проспер Мериме писал императрице: «Я ожидаю через неделю провозглашения республики, а через две — появления пруссаков». Русский морской агент И. Ф. Лихачёв сообщал из Парижа примерно то же: «В случае поражения революция в Париже и падение Императорской династии — почти неизбежны». Первые же неудачи подорвали веру французов в победу и тем более в императора. Тот же Лихачёв видел, как «взаимное недоверие, вражда и интриги политических партий, неспособность людей, стоящих во главе управления…» ведут Францию к военной катастрофе. Разгромы в приграничных сражениях лишили Наполеона III и надежды на то, что Австрия и Италия выступят его союзниками. Французы остались одни и в довольно тяжёлом положении. Под началом маршала Ашиля Базена они отступали к крепости Мец. Там их окружили 7 корпусов и 3 кавалерийские дивизии немцев (около 160 тыс. человек). Генералы, которые искали спасения в отступлении и надеждах на переформирование войск, просчитались — немцы пришли в себя после кровавых боёв за считанные дни и возобновили свой натиск. Плохо организованный отход французов привёл к проблемам с дисциплиной, усталые и голодные солдаты дебоширили в деревнях на постое.