1853 год
1853 год Деньги в Европе стоили дешево, а хлеб дорожал с каждой неделей. В Нью-Йорке 52 банка впервые сели за один стол и перестали посылать друг к другу рассыльных с мешками монеты. В Австралии старатели вывезли золота на 15,6 млн фунтов, а в Америке конгресс урезал серебро в монете, потому что металла в ней стало дороже, чем написано на ней. Год был не о накоплении, а о праве: кто и по какому документу получит свои деньги, если завтра все пойдет не так. 52 банка в подвале на Уолл-стрит В 1849 году в Нью-Йорке было 24 банка, а к 1853 году их стало 57. Город рос быстрее, чем его расчеты: каждый банк держал свою кассу, и всякий вечер к нему приходили рассыльные из соседних контор с чеками и мешками золотой и серебряной монеты. Монету пересчитывали вручную, счета сводили по пятницам, и к концу недели в книгах оказывались ошибки, которых никто не мог объяснить. Убытки были не от воровства, а от арифметики: банк, у которого утром было достаточно металла, к вечеру мог оказаться должником, сам того не зная. Осенью 1853 года это кончилось. Четвертого октября нью-йоркские банкиры учредили расчетную палату, а одиннадцатого октября в подвале дома 14 по Уолл-стрит собрались представители 52 банков. В первый день они обменяли чеки на 22,6 млн долларов. Никто не нес через улицу мешок с золотом: банки присылали в палату клерков с бумагами, те сверяли суммы, и по итогу дня каждый знал, сколько он должен и сколько должны ему. Расчет, который прежде занимал неделю и стоил извозчику и охране, стал делом одного утра. 2,5 процента Банк Англии весь 1853 год держал учетную ставку на 2,5 процента. Она не менялась ни в январе, ни в июле, ни в октябре, когда началась война, и следующее движение произошло только в мае 1854 года, когда ставку подняли до 5,5. Для лондонского рынка это была неслыханная дешевизна: обычная цена кредита в мирные годы стояла около 5, а тут деньги стоили вдвое меньше и оставались такими целых шестнадцать месяцев. Причина лежала не в Англии, а в двух других частях света. Золото из Калифорнии и Австралии шло в Лондон, оседало в подвалах банка и в частных хранилищах, и металла стало так много, что он перестал быть редкостью. Банк, у которого в кладовой лежит больше золота, чем нужно торговле, не может держать высокую ставку: ему приходится удешевлять кредит, чтобы деньги хоть как-то работали. Дешевизна была не милостью, а следствием избытка. Старый долг, оставшийся от наполеоновских войн, был самой тяжелой статьей казны. В 1853 году Гладстон провел отдельный закон, по которому на погашение долга каждый год должно было идти 11,5 млн фунтов. Расчет был на мирные доходы: если торговля растет, а войн нет, долг тает сам. Но вместе с выгодой приходил соблазн: если деньги дешевы, можно позволить себе новую пушку, новый корабль и новую экспедицию, а счет отложить на следующий год. Золото, которое перестало быть редкостью В 1853 году рудники мира дали золота на 155 млн долларов. В 1840-х годах средняя годовая добыча составляла 36 млн, то есть за несколько лет она выросла больше чем в четыре раза. Такого притока металла не знала ни одна эпоха: золото Калифорнии и Австралии шло в Лондон, Париж и Нью-Йорк, и его хватало и на монету, и на ювелира, и на подкладку банковских кладовых. Австралия в этом году перестала быть случайной находкой и стала промыслом. Вывоз Виктории и Нового Южного Уэльса вырос с 2,4 млн фунтов в 1850 году до 15,6 млн в 1853. Золото давало втрое больше выручки, чем шерсть, которая прежде была главным товаром колоний. Население Виктории за три года выросло втрое, и в Мельбурне появились банки, гостиницы и конторы, которых не было бы ни при каком овечьем стаде.