Одиннадцатого марта 1854 года французский парламент принял закон о займе на 250 млн фра...
Одиннадцатого марта 1854 года французский парламент принял закон о займе на 250 млн франков. Бумаги выпускали двух видов: ренту под 4,5 процента по 92,5 франка за сто и трехпроцентную по 63,25. Подписчик вносил десятую часть сразу, остальное платил по одной пятнадцатой в месяц, и такой порядок был удобен человеку с жалованьем, а не с капиталом. Успех превзошел ожидания. Подписались 99 224 человека, и они предложили 468 млн франков, почти вдвое больше, чем просила казна. Заявки мелких подписчиков не урезали: человек, бравший ренту на десять франков, получал ее целиком даже тогда, когда общая сумма превышала выпуск. Это было сделано нарочно, чтобы в займе участвовал не только банкир, но и лавочник. За этой арифметикой стояла перемена в самом французском обществе. До 1848 года во Франции числилось 207 тыс. записанных рантье, а к 1854 году их стало 664 тыс., и 94 тыс. из них держали ренту меньше чем на 20 франков в год. Государственный долг перестал быть бумагой для богатых: он сделался сберегательной книжкой для учителя, вдовы и мелкого торговца. Заем 1854 года закрепил эту привычку, а война дала ей патриотическое оправдание. Первый заем султана Османская империя воевала с осени 1853 года и платила за войну из текущих доходов, пока они не кончились. Еще в конце 1853 года султанское правительство отправило посланника в Лондон и Париж искать заем. Дом Ротшильда взялся было за 6 млн фунтов, но слух о прежней турецкой задолженности испугал подписчиков, и предложение отозвали. Заем устроили другие люди. В августе 1854 года лондонские банкиры Голдсмид и Палмер вместе с парижскими Блэком и Дюраном выпустили бумаги на 3 млн фунтов, по 80 процентов от номинала, под 6 процентов годовых. Обеспечением стали 30 млн пиастров египетской дани, то есть 282 тыс. фунтов в год, которые Египет платил султану по договору 1841 года. Залог был не турецкий, а египетский, и это сразу говорило, как кредиторы оценивают надежность самой Порты. Значение этого займа вышло далеко за пределы года. Впервые турецкая казна заложила не пошлину и не землю, а дань, которую платила ей другая провинция, и впервые европейские министры поручились за платеж своими именами. Через двадцать семь лет, когда империя перестала платить по всем займам сразу, кредиторы учредили Управление оттоманского долга и взяли под контроль часть доходов страны. Первая ступень этой лестницы была поставлена в 1854 году. Монета и слиток В 1854 году в Сан-Франциско открылся монетный двор. Город, который вырос на золоте, до этого платил золотым песком: его взвешивали в конторах, ссыпали в мешочки и принимали по весу, потому что монеты из Филадельфии туда почти не доходило. Частные плавильни делали слитки и жетоны, но за слиток надо было торговаться, а за монету платили по счету. Новый двор поместили на Коммерческой улице, и за первый год работы он перечеканил золота на 4 млн долларов. Лицензия за право копать В Виктории старатель платил за право копать, а не за найденное золото. С 1851 года лицензия стоила 30 шиллингов в месяц, в 1853 году ее заменили шкалой: фунт за месяц, два за три месяца, четыре за полгода и восемь за год, а за копку без бумаги брали штраф от пяти до тридцати фунтов. Плата взималась с человека, а не с находки, и потому ее платил и тот, кто намыл унцию, и тот, кто не намыл ничего. Такая подать была удобна казне и тяжела для людей. Казна получала деньги каждый месяц и не зависела от того, сколько золота лежит в земле. Старатель, нашедший пустой участок, платил как нашедший богатый, и с каждым месяцем таких становилось больше: поверхностные россыпи выработались, средний заработок упал со 390 фунтов в 1852 году до 240 в 1853 и до 148 в 1854. Плата за право копать оставалась той же, а доход падал, и разница между ними превращалась в долг.