Юрий Есенин поверил обещанию следователей — и оказался перед расстрельной стенкой
Юрий Есенин поверил обещанию следователей — и оказался перед расстрельной стенкой «Ты увидишь однажды сон свой наяву. Давным-давно твой тёзка Юрий Долгорукий тебе в подарок основал Москву», — написал Сергей Есенин сыну, когда тот только появился на свет. Первенцу поэта было всего 11 лет, когда отец умер. Юрий почти не успел узнать его, но всю жизнь хранил любовь к нему — и сам погиб в 1937 году, став жертвой обвинения, которое выросло из неосторожного разговора. Есенин посвятил сыну стихотворение, не предназначавшееся для печати. Из четверых детей поэта Юрий был единственным, кого отец укачивал и кому пел песни. Он мало помнил Сергея, не оставил о нём собственных воспоминаний и в сознательном возрасте виделся с ним редко. Однако, по словам близких, Юрий отзывался об отце только тепло, знал его стихи наизусть и сам пробовал писать. До поэзии его судьба не довела. Матерью мальчика стала Анна Изряднова — 23-летняя корректор типографии Сытина. Там в марте 1913 года она и познакомилась с Есениным, который работал подчитчиком, то есть помощником корректора. Анна вспоминала, что деревенский юноша почти сразу очаровал девушек в типографии: за золотые кудри его прозвали «вербочным херувимом». «Он был такой чистый, светлый, у него была нетронутая, хорошая душа — он весь светился», — говорила она. Есенин недавно приехал из деревни, но на крестьянина с виду не походил: коричневый костюм, высокий накрахмаленный воротник, зелёный галстук и золотые кудри делали его похожим на куклу. Именно за эту красоту окружающие и окрестили его херувимом. В Москве Сергей тосковал по дому, нуждался в близком человеке и поддержке. С Анной они быстро сблизились. Она верила в его желание стать поэтом, ходила вместе с ним в университет Шанявского, слушала лекции о литературе и читала по вечерам его стихи. В марте 1914 года, когда Анна ждала ребёнка, они стали жить вместе, заключив гражданский брак. Но совместный быт оказался непростым. Молодой Есенин требовал от жены строгого поведения: «Не велел даже с женщинами разговаривать — они нехорошие». Сам же мало думал о семейных расходах. Всё свободное время отдавал чтению, жалованье тратил на книги и журналы, почти не заботясь о том, как им жить. В декабре, за несколько недель до рождения ребёнка, он оставил работу и целиком занялся стихами. Анна не упрекала его. Когда она вернулась из роддома, дома её ждал порядок: всё было вымыто, печи затоплены, обед приготовлен, а для неё куплено пирожное. Сергей с любопытством разглядывал младенца и повторял: «Вот я и отец». Вскоре он привязался к Юрию: качал его, убаюкивал, пел над колыбелью и просил Анну тоже петь, пока укачивает сына. Семейная жизнь продлилась недолго. Уже в конце января или начале февраля 1914 года Сергей перебрался в другое жильё. Плач младенца мешал ему работать, и он предпочёл семейному дому холодную, неуютную комнату с большим чёрным столом и одинокой чернильницей. В марте Есенин уехал в Петроград «искать счастья». В мае он вновь появился в Москве, но Анна почувствовала перемену. «Был всё такой же любящий, внимательный, но не тот, что уехал», — вспоминала она. Вскоре он отправился в деревню, писал ей письма, которые не сохранились, а осенью снова заехал в Москву и позвал с собой в Петроград. Анна не поехала. Несмотря на разлуку, Есенин время от времени навещал её и сына, привозил подарки и давал деньги. В январе 1916 года он приехал вместе с Николаем Клюевым. Оба поэта были в длинных бархатных кафтанах, Сергей — в голубой шёлковой рубахе и жёлтых сапогах на высоких каблуках. «Под пятой, пятой хоть яйцо кати», — шутил он о своей обуви. Они выступали в лазарете имени Елизаветы Фёдоровны, Марфо-Марьинской обители и в «Эстетике», где публика смотрела на них как на диковинку. Заглянув к Анне, Сергей принёс Юрию конфеты, оставил деньги на валенки и вскоре уехал. После отъезда из Москвы Есенин уже не жил с Анной и сыном. Многие его новые знакомые даже не знали о существовании Юрия: поэт не скрывал