Курорты Абхазии – гиблое дело.
Курорты Абхазии – гиблое дело. (очень-очень интересно и в подробностях тем, кто и не знал о таком) Болото, которое стало курортом: хроника великой битвы с малярией «Есть ссылка, есть каторга, а есть Гагра. Это сразу смертный приговор» — так вполголоса или шепотом говорили на рубеже XIX–XX веков. Сегодня в Гагру едут за тёплым морем и мандаринами, а сто с небольшим лет назад ехать туда означало серьёзно рискнуть жизнью. Не от варваров — от комара. Крошечного, незаметного и куда более смертельного, чем любой разбойник в горах. «Курорт» на костях Представьте себе идиллическую картину: непроходимые болота, заросли папоротника, тучи насекомых, влажный субтропический зной — и вымирающие гарнизоны. В царские времена военном укреплении на месте нынешней Гагры из 600 солдат русской армии за несколько лет от малярии умерло 400. В некоторых поселках Абхазии малярией страдало до 90% населения. Местные жители, не будучи дураками, селились в горах — там, где болот не было, а стало быть, не было и комаров-анофелесов, переносчиков малярийного плазмодия. Прибрежная полоса — та самая, где сейчас ряды санаториев и кафе с хачапуром, — была так заболочена, что жить там было опаснее, чем в сибирской ссылке. Коренные абхазы предпочитали высоты, и их можно понять: горный воздух, никаких комаров, а внизу — только болото, лихорадка и почти гарантированное заражение. К началу XX века в мире малярией болели более 800 миллионов человек ежегодно, смертность достигала 3 миллионов в год. Для сравнения: это население доброго десятка европейских стран, ежегодно укладываемое в могилу крошечным насекомым. *** В 1920-е годы советская власть посмотрела на свои черноморские болота и постановила: хватит. В 1921 году доктор Абрам Мостков организовал Сухумскую центральную малярийную станцию — первое специализированное учреждение такого рода в Абхазии. Через год уже выходили научные доклады, через три — работала целая сеть противомалярийных станций. Борьба разворачивалась по всем фронтам. Водоёмы заливали нефтью — масляная плёнка на поверхности воды удушала личинок комара. Опрыскивали инсектицидами. Копали дренажные канавы. Осушали болота. А потом сажали эвкалипты — австралийских пришельцев, которые умудрялись «выпивать» по 200–300 литров воды в сутки каждый. Деревья «раздевались» — сбрасывали кору, за что в народе их прозвали «деревом-бесстыдницей», — но со своей задачей справлялись на удивление рачительно. Масштабы посадок поражают. В 1935 году в Абхазии, Аджарии и западной Грузии высадили полмиллиона эвкалиптовых саженцев. К 1941 году только в одной Грузии было посажено до 10 миллионов эвкалиптов. За полгода они вырастали на полтора-два метра, через три-четыре года достигали 10–12 метров — и на территории, которая ещё вчера была гиблым болотом, запахло эфирными маслами. Тот самый «абхазский воздух», которым сегодня восхищаются туристы, — это, между прочим, побочный продукт борьбы с малярией. Но самым изящным оружием стала рыбка. Гамбузия-аналог пылесоса Гамбузия — крошечная серебристая рыбка длиной около пяти сантиметров, не имеющая ни промысловой, ни кулинарной ценности. Её латинское название происходит от испанского gambusino — «пустячок, бесполезная трата времени». В 2010 году в Адлере ей поставили памятник — и это при том, что в пищу она явно не годится. В 1925 году Николай Павлович Рухадзе, директор Сухумского тропического института Наркомздрава Абхазии, отправился в Италию — изучать зарубежный опыт борьбы с малярией. Там, в римском Микробиологическом институте, он получил 240 экземпляров гамбузии — «почти исключительно беременных самок». Для транспортировки использовался специальный оцинкованный сосуд. 18 июля 1925 года в Сухуми привезли 153 выживших рыбки. Сто пятьдесят три рыбки. Из них потом заселили водоёмы всей Абхазии, затем Сочи, затем — всего Кавказа, Украины и Средней Азии.