«Видно было, что он чем-то недоволен. Он очень осторожно положил трубку в чехол, внутри...
«Видно было, что он чем-то недоволен. Он очень осторожно положил трубку в чехол, внутри которого, вероятно, был вкладыш из мягкой материи, потому что трубка, едва его коснувшись, мгновенно скользнула внутрь. Он направился в дом ее спрятать. — Ты на меня не сердишься, дон Хуан? — спросил я, когда он вернулся. Он, казалось, удивился. — Нет. Я никогда ни на кого не сержусь. Ни один человек не может сделать ничего такого, что заслуживало бы такой моей реакции. На людей сердишься, когда чувствуешь, что их поступки важны. Ничего подобного я давно не чувствую.» - Учение дона Хуана. Если снять слой бытовой психологии и посмотреть на энергетическую механику то видны процессы. Физическая безупречность и внутренняя суета. Обрати внимание на то, как дон Хуан обращается с предметом: «Он очень осторожно положил трубку в чехол... трубка, едва его коснувшись, мгновенно скользнула внутрь». Для дона Хуана это действие чистое не-делание спешки, проявление полной трезвости и уважения к силе (трубка — сакральный инструмент, требующий предельной собранности). В его движении нет ни капли лишней энергии, только тотальное присутствие здесь и сейчас. Но что делает ум Карлоса? Он не способен воспринять пустоту и чистое действие. Ум паразитирует на интерпретациях: если человек замолчал и действует предельно собрано, значит, возникло напряжение. Карлос конвертирует чужую собранность в знакомую ему категорию бытового конфликта: «Видно было, что он чем-то недоволен». Ответ дона Хуана вскрывает механизм, на котором держится вся социальная матрица: «На людей сердишься, когда чувствуешь, что их поступки важны. Ничего подобного я давно не чувствую». Именно чувствуешь, не говоришь или показываешь или ещё хуже сам себя уговариваешь, что меня не задело, а внутри сейчас разорвёт. Гнев, раздражение или обида возможны только тогда, когда соблюдены два условия: Ты возводишь другого человека в ранг значимой величины, способной повлиять на твой внутренний мир. Ты ставишь себя в центр вселенной, считая, что мир или действия другого направлены лично против тебя. Для дона Хуана Карлос не центр мироздания, как и сам дон Хуан. Их встреча это взаимодействие с непостижимой тайной, а не ярмарка взаимных ожиданий. Лишить чужие поступки «важности», значит перестать быть уязвимой мишенью для чужих действий. Злость требует колоссальных затрат энергии; у воина просто нет свободного резерва, чтобы сливать его на эмоциональные реакции. Реакция дона Хуана («Он, казалось, удивился») это тончайшее проявление контролируемой глупости. Он не читает лекцию, не оправдывается и не утешает Карлоса («Да нет, всё нормально, не переживай»). Обычный ответ утешения лишь подпитал бы ЧСВ Карлоса, закрепив за ним статус важного участника трагедии. Вместо этого дон Хуан выбивает опору из-под всей конструкции одним прямым констатированием факта. Он возвращает Карлосу его проекцию в нетронутом виде: «Ты спрашиваешь, сержусь ли я, потому что ты меряешь мир меркой обид. Я этим миром больше не пользуюсь». Карлос ищет эмоционального контакта через привычную схему «виноватый — судья», а натыкается на абсолютную текучесть и непривязанность, где судить просто некому.