Чистый белый свет, пройдя через призму, раскладывается в радугу. Внутри человека происх...
Чистый белый свет, пройдя через призму, раскладывается в радугу. Внутри человека происходит то же самое. Желание, мужество, доброта, суждение, мнение — краски одной палитры, разные партии одного внутреннего общества. А внутренний правитель этого общества — это свет до призмы. У него нет своих желаний, но он может выпускать желания на сцену. Нет своих суждений, но он выпускает судей. Нет своего мнения, он выпускает учёных. Встать на сторону одного цвета он не может: как только он включается в драму «я хочу вот это», начинается дорога в заброшенное королевство. Правитель ускакал неизвестно куда, потом где-то выращивает капусту, а во дворце всё заросло паутиной. В китайском для этого различия есть два разных «я». Обычное, которое мы пихаем везде, — я хочу, мне нравится, я люблю, я думаю, — пишется 我 (во), и иероглиф изображает орудие вроде пилы на длинной рукояти. Это рабочий инструмент — личность, которой мы делаем дела в мире: пилим, рубим, носим воду, говорим слова, думаем мысли. А «я» в сакральном смысле пишется 吾 (у): цифра пять и рот. Это пять голосов, слитых воедино, пять стихий, пять цветов, собранных обратно в белый свет. У Чжуан-цзы есть сценка: учитель сидит, облокотившись на столик, смотрит в небо, медленно выдыхает и будто отсутствует. Ученик спрашивает, что с ним. «Сейчас я потерял себя», — отвечает учитель. В оригинале три знака: 吾喪我. 吾 потерял 我.