— Заткнись, отец, — отрезала дочь. Я лишь смотрела, как старик на костылях уходит в мет... — 29 сентября 2026 г. в 05:15:11.762
— Заткнись, отец, — отрезала дочь. Я лишь смотрела, как старик на костылях уходит в метель замаливать свою вину Я зашла за дрожжами. Посреди кухни стоял черный мусорный пакет. Нина молча швыряла туда мужские зимние ботинки. — А ну положь на место, — хрипнул дед Матвей с печки. — Заткнись, отец. Не в твоем доме командуешь. Она завязала пакет узлом. Пнула его в угол. Матвей попытался слезть. Левая нога в гипсе стукнула по кирпичам. Костыль с грохотом упал на половицы. — Мне в церковь надо, — сказал он тихо. — Обойдешься. Метель на улице. Нина брезгливо вытерла руки о передник. Она дочь Матвея. Единственная наследница. Переехала к нему прошлой осенью. Обещала ухаживать. А сама выживает из ума от жадности. — Пусти, Нинка. Сегодня день такой. — Какой такой? — она уперла руки в боки. — Опять по своему алкашу сопли жевать удумал? Матвей сжал кулаки. Побелел весь. — Гриша не алкаш был. — Да мне плевать. Она пнула второй костыль. Тот отлетел под стол. — Посидишь дома. Пенсию завтра принесут. Рано тебе по сугробам помирать. Матвей посмотрел на меня. Глаза у него выцвели. Словно две льдинки. Я молча поставила банку с дрожжами на подоконник. Ниночка подошла к двери. Повернула ключ два раза. Вытащила и положила в карман. — Никуда ты не пойдешь, старый. Дверь хлопнула. Матвей остался сидеть на печи. Я стояла у стола. В доме пахло прокисшим супом. И старым, немытым телом. Нина мыла отца раз в месяц. — Достань костыль, Вера, — попросил он. Я подняла деревяшку. Подала ему. Он сжал ручку так, что костяшки побелели. — Сегодня восемнадцать лет, — сказал он в пустоту. Я знала, о чем он. Вся деревня помнит. Восемнадцать лет назад пропал колхозный трактор. Милиция приехала. Начали трясти всех. Матвей тогда бригадиром был. И ляпнул следователю сдуру. — Видел я Гришку ночью. У гаражей крутился. Григорий был молодым совсем. Жил по соседству. Трактор потом в соседнем районе нашли. У цыган. Но Гришку…