— Ты не смогла сделать даже это, — бросил муж после выкидыша. Через час я сменила все з...
— Ты не смогла сделать даже это, — бросил муж после выкидыша. Через час я сменила все замки Ольга распахнула дверь прихожей. В центре коридора стояли три огромные клетчатые сумки. Возле них на корточках сидел Костя. Он методично заматывал широким скотчем коробку с ее зимней обувью. Звук отрываемой ленты резал уши. — Ты ключи на тумбочку брось, — сказал Костя, не поднимая головы. Она молча шагнула через порог. В нос ударил резкий запах чужого парфюма. Сладкая, приторная дыня. На крючке для верхней одежды висел незнакомый белый плащ. — Чьи это вещи? — спросила Оля. — Алины, — Костя распрямился и отряхнул джинсы. — Она сегодня переезжает. Я же тебе русским языком писал. У тебя было двенадцать дней на сборы. Ольга посмотрела на белый плащ. Ткань тонкая. Дешевая. — Это наша общая квартира, — медленно произнесла она. — Оля, давай без сцен, — Костя поморщился. — Я выплачивал ипотеку. Ты последние полгода по больницам валялась. Квартира моя. И нам с Алиной сейчас нужно пространство. Он сказал это будничным тоном. Тем самым тоном, которым прошлой зимой произнес страшное. В тот день Ольга вернулась из клиники. Пустая внутри. Потерявшая ребенка на пятом месяце. Она тогда села на край ванны, глядя в одну точку. А Костя просто стоял в дверях. — Я ухожу, — сказал он тогда. — Мне нужна нормальная семья. А ты не смогла сделать даже это. Простейшую бабскую функцию не потянула. Ольга сглотнула сухой ком в горле. Воспоминание ударило под дых. — Константин, — голос Ольги зазвучал ровно, без эмоций. — Квартира куплена в браке. Половина моя. — Ты совести вообще не имеешь? — он скрестил руки на груди. — Алина на третьем месяце. Ей нельзя нервничать. Угроза выкидыша. Ты хочешь убить моего ребенка во второй раз? Она посмотрела в его спокойные, уверенные глаза. Он верил в свою правоту. Искренне верил, что она перед ним виновата. — Даю тебе три дня, — сказала Оля. — Чтобы духу этой бабы…