— Не лезь в мои вещи, — отрезала мать. В тот же вечер я забрала ту бирку из роддома и у...
— Не лезь в мои вещи, — отрезала мать. В тот же вечер я забрала ту бирку из роддома и уехала Я с силой дернула застрявшую молнию на спортивной сумке. Бегунок сорвался. Металлическая деталь больно оцарапала палец. Я машинально сунула фалангу в рот, чувствуя вкус крови. На дне старой картонной коробки из-под обуви, среди пожелтевших квитанций, лежала шкатулка. Темное дерево. Потускневший латунный замочек. — Осторожнее там, Ира, — донесся с кухни голос мамы. — Не порви пакеты с зимними вещами. Я откинула крышку шкатулки. Внутри не было маминых жемчужных бус. На красном бархате лежал прозрачный канцелярский файл. Внутри — аккуратная прядь жестких черных волос. Слишком темных, чтобы принадлежать мне или моему старшему брату Вите. Мы оба русые. К файлу была приколота пожелтевшая бирка из роддома. Синие чернила выцвели, но буквы читались четко. «Демид. Вес 3100. 14 февраля 1995 года». Я положила бирку на колено. Мне стало трудно дышать из-за пыли. Я открыла окно, впуская в комнату шум Ленинского проспекта. В 1995 году мне было семь лет. Вите — десять. Я прекрасно помнила тот год. Мы жили в этой самой трешке. Папа работал на заводе. Мама никуда не уезжала, ни в какие больницы. Или уезжала? Я провела пальцем по жестким волоскам сквозь пленку. — Ты скоро там? — мама заглянула в комнату. — Грузчики приедут через два часа. Надо еще люстру снять. Мама стояла в дверях. На ней был старый домашний халат. Седые волосы собраны в пучок. Через два часа мы должны были навсегда покинуть эту квартиру. Нашу родовую недвижимость. — Мам, — я подняла шкатулку на уровень груди. — Кто такой Демид? Она замерла. Я видела, как ее правая рука крепко вцепилась в дверной косяк. Костяшки пальцев побелели. Мама смотрела на деревянную коробочку секунд десять. Тиканье настенных часов вдруг стало оглушительным. — Отдай, — она шагнула вперед и резко выхватила шкатулку из моих рук. — Мам. Чьи это волосы? — я встала с колен, отряхивая джинсы. — Не твое дело, Ирина,…