— Я всё ещё жива, — сказала я детям. В тот день я поняла, что чужая почтальонка знает о...
— Я всё ещё жива, — сказала я детям. В тот день я поняла, что чужая почтальонка знает о моей жизни больше, чем они Антонина распахнула дверь кухни и застыла на пороге. На столе были развалены её личные бумаги, а сын Игорь торопливо потрошил резную шкатулку. — Где зелёная папка с документами на землю? — злобно шипела дочь Лена, перерывая нижний ящик комода. — Я её точно здесь видел! — огрызнулся Игорь, отбрасывая в сторону мамины старые фотографии. — Ищите лучше. Без свидетельства о собственности мы сделку не начнем. Антонина смотрела на них. У нее внезапно пересохло в горле. — Я всё ещё жива, вообще-то, — хрипло сказала она, опираясь на дверной косяк. Игорь вздрогнул. Шкатулка с грохотом упала на линолеум. Монеты покатились во все стороны. — Мам! Ты чего так пугаешь? — сын быстро сунул руки в карманы. Лена даже не покраснела. Она медленно закрыла ящик и посмотрела на мать холодным, оценивающим взглядом. — А мы тут прибираемся. У тебя свалка какая-то. — Вы искали документы на мой дом, — произнесла Антонина, чувствуя, как начинает колотиться сердце. — Ну и что? — Лена скрестила руки на груди. — Мам, давай смотреть правде в глаза. Тебе шестьдесят восемь лет. Ты одна в этом особняке. Сто метров площади! Ты тут зимой замерзнешь. — Я живу здесь сорок лет, — тихо ответила Тоня. — Это мой дом. — Это двенадцать миллионов рублей! — сорвался Игорь. — Двенадцать, мам! А мы с женой в двушке ютимся. У нас двое детей на головах друг у друга сидят. — Я предлагала вам переехать ко мне. — Сюда? В этот пригород? — фыркнула Лена. — Нам до работы два часа по пробкам. Нет уж. Мы всё посчитали. Антонина медленно прошла к стулу и села. Ноги совершенно не держали. — Что вы посчитали? — Мы продаем этот дом, — деловым тоном начала дочь. — Тебе покупаем отличную студию в новостройке. Рядом с поликлиникой. А остальное делим с Игорем. — Я не…